Читать книгу - "Моей дочери трудно. Как помочь девочке-подростку пережить переходный возраст - Донна Джексон Наказава"

чей генетический код делал их максимально чувствительными к потенциальным угрозам окружающего мира, обретали огромное преимущество: они выживали, выживало и их потомство. Однако владение такой антенной тоже имело свою цену: большая склонность иммунной системы переходить из состояния боевой готовности в постоянное напряжение58.

Многочисленные исследования показали: просто намек на социальную угрозу или трудность – будь то ощущение осуждения со стороны сверстников, социальные конфликты или чувство отверженности – активирует компоненты иммунной системы, увеличивающие воспаление. Подобный усиленный иммунный ответ критически важен для выживания при встрече с реальной физической опасностью, например грабителем на ночной парковке. Но точно такая же реакция запускается современными социальными угрозами, которые не могут навредить нам в действительности. Страх быть осмеянным какой-нибудь кликой в средней школе? Беспокойство о том, что «я не нравлюсь тому-то»? Возможность быть не приглашенным на грядущую вечеринку, о которой друзья пишут в социальных сетях? Ощущение, будто родители глухи к вашему эмоциональному страданию? Ничего из этого не приведет к физическому ранению. Ничто не подвергнет опасности со стороны мародерствующих племен или незнакомцев. И тем не менее человеческому мозгу кажется, что это может произойти. Иными словами, если девочки в школе злы по отношению к вам, у девочки-подростка могут начаться скрытые нейробиологические сдвиги, которые будут транслировать организму: группа или племя, вероятно, скоро бросит ее на произвол судьбы.

И хотя «дрянные девчонки» и заклятые друзья всегда были вокруг нас, сегодня социальные сети усиливают эти угрозы до повседневного окружающего шума. Так девочки попадают в гнетущее беличье колесо размышлений – часто ночью, в одиночестве и в темноте, когда не к кому обратиться.

– В конце концов, мозг существует гораздо дольше соцсетей или даже нашей текущей социальной структуры, – замечает Славич. – Когда ваш мозг приказывает иммунной системе оставаться перевозбужденной, это ведет к стойкому увеличению воспаления, вызывающего тревогу, депрессию, усталость, хронические болевые симптомы и аутоиммунные заболевания. Неудивительно, что нейровизуализационные исследования подростков младшего возраста подтверждают: переживание межличностного стресса и социального отвержения является одной из самых верных предпосылок депрессии. У подростков, испытавших даже короткий эпизод социального отвержения, при сканировании мозга наблюдаются изменения в нейронных сетях и усугубление симптомов депрессии в течение следующего года59.

Когда мы размышляем о ком-то вроде Делейси Грин, подвергавшейся травле с начальной школы вплоть до старшей, можно полагать, что в подобных случаях аналогичные эффекты становятся еще более мощными. Делейси столкнулась с издевательствами, насилием у себя дома и пренебрежением – все на фоне исторической травмы людей негроидной расы, системного расизма, бедности и дискриминации. Она встретилась с проблемами дома, в своем сообществе и со стороны расистского социума60. Джошуа Гордон, директор Национального института психического здоровья, недавно сообщил, что сегодня суицид является «второй ведущей причиной смертности» среди детей африканского происхождения в возрасте от 10 до 14 лет и третьей ведущей причиной смертности в их возрасте от 15 до 19 лет. Даже у детей 12 лет и младше «больше шансов умереть в результате самоубийства, чем у их сверстников европеоидной расы»61. Другие исследования показывают: за последнее десятилетие частота самоубийств среди девочек африканского происхождения увеличилась вдвое по сравнению с мальчиками62.

ИЛИ ВОЗЬМИТЕ ПРИМЕР АННЫ МОРАЛИС. По мере перехода девушки из раннего подросткового возраста в поздний ее стрессовая реакция на угрозу, скорее всего, была активна изо дня в день. Она сталкивалась с нарастающим напряжением из-за учебы и испытывала глубокое влияние социальной и экологической несправедливости в окружающем мире – от изменения климата до расового неравенства и школьных расстрелов. Друзья в средней школе начали объединяться в группы, исключавшие ее, девочки в соцсетях публиковали посты о встречах без нее, а гиперсексуализированные образы девочек, пытавшихся выглядеть как взрослые модели, наводнили социальные медиаплатформы – все это происходило именно тогда, когда Анна чувствовала огромную неуверенность по поводу собственной значимости и своего развивающегося тела. Ее паучье чутье относительно социального исключения или критики ее «племенем» активировалось многократно.

Мы могли бы изменить кое-какие детали и сказать то же самое о Джулии Абернати. Ее внутренняя система предупреждения также была высокочувствительной. Где-то в глубине души она осознавала ужасную несправедливость и опасность преследования со стороны старшеклассников и взрослых мужчин при одновременном обесценивании ее интеллекта и постоянных трудностях взросления в обществе, которое отрицает свободу действий женщин и тут же сексуализирует их.

В то же время каждой из девочек не хватало надежных социальных связей и позитивных переживаний (всеобъемлющей сети эмоциональной безопасности), в которых они нуждались на протяжении этого критического периода развития, чтобы смягчить последствия социальных и средовых стрессоров, обрушившихся на них. В случаях Делейси, Анны и Джулии их стресс-реакции на угрозы не могли быть отключены ни в какой из моментов. Их нервные системы никогда не имели возможности расслабиться либо восстановиться.

В четвертой главе мы рассмотрели, как абсолютные стресс-факторы оказывают серьезное влияние на развитие девочки в результате вовлечения эстрогена. Наше исследование данной стрессово-эстрогенной динамики подтвердило: существует определенный тип стресса, оставляющий особенно мощный отпечаток на женском благополучии, – социальный. Так происходит преимущественно из-за эволюционных механизмов, которые привели к тому, что женщины стали более бдительными к социальным угрозам в окружающей среде. То есть когда девочки наталкиваются на социальные угрозы, взаимодействие эстрогена и стресса приобретает еще больший разрушительный эффект.

СПОСОБНОСТЬ ОПРАВЛЯТЬСЯ ОТ РАЗМЫШЛЕНИЙ

Однако, как говорит Славич, активная стресс-реакция на угрозу перед лицом социальных стрессоров – это только половина истории.

– Дело не только в том, как сильно ваши мозг и иммунная система отвечают на социальные угрозы. Также важно, насколько быстро вы способны оправляться от беспокойства о возможном социальном неуважении и двигаться вперед без размышлений о том, что могло бы произойти.

Конечно, для детей важно наличие доверенного взрослого, к которому можно обратиться, кого-то, кто в состоянии помочь им прийти в норму и с кем они чувствуют себя в безопасности, замеченными, признанными и ценными. Способность чувствовать защищенность и связанность с опекунами и взрослыми – это единственный важнейший компонент физического и психического здоровья ребенка и здоровья взрослого человека, которым она или он станет.

– Такой ответ на социальную угрозу максимально полезен, когда он оперативно включается с целью предупредить вас о чем-то плохом и затем, после исчезновения стрессора, снова выключается, – объясняет Славич. – Проблема в том, что человеческий мозг умеет условно представлять угрозы, происходящие в прошлом, настоящем и будущем, даже если на самом деле в реальном времени их перед нами нет. Просто воображение чего-то плохого сообщает вашему мозгу о потребности в гипериммунном ответе, а это активирует стресс-реакцию и вашу иммунную систему. Другими словами, связь сознания и тела