Читать книгу - "В окружении - Павел Смолин"

— Наши.

Я посчитал немцев. Унтер, долговязый, двое у колодца, двое у машины, четверо у клуни. Десять.

— Одиннадцать, — поправил Семён. — В кабине спит.

Я пригляделся. За стеклом кабины, откинувшись, дремал водитель, надвинув пилотку на глаза.

Одиннадцать. Сто шагов. Нас трое. Группа — за лесом, в трёх верстах.

Унтер прошёлся вдоль строя. Остановился посередине и сказал что-то длинное и обыденное, как про погоду. Долговязый откашлялся.

— Коммунисты, комиссары и евреи — выйти из строя! — отчеканил он. — Три шага вперёд!

Никто не вышел.

Над двором стало тихо. Куры у плетня и те притихли. Я слышал, как скрипит на ветру журавль.

Я повернул голову к своим.

— Билет в один конец, — шёпотом. — Кто едет?

Мельников не ответил. Он разложил сошки, вдавил их в мох и лёг за пулемёт. Открыл крышку, глянул на ленту, закрыл. Взвёл. Всё — не поднимая глаз.

Семён хмыкнул и подтянул винтовку.

Значит, едем.

— Семён — пулемётчик у колодца, потом второй номер. Сержант — двое у машины и все, кто к ним побежит. Коротко. Наши стоят рядом.

— Вижу, — отозвался Мельников.

— Унтер мой. Водитель — кто первый успеет. Огонь по моему выстрелу.

Мельников кивнул в приклад.

Кого-то из десятерых мы можем задеть. Если не стрелять — мужикам все равно хана. Выбирать было не из чего.

Унтер тем временем, не дождавшись, пошёл вдоль строя сам. Заглядывал в лица, как на базаре. Остановился перед стриженым. Взял его двумя пальцами за подбородок и повернул к свету.

— Du?

— Я русский! — Голос у парня сорвался. — Москвич! Я русский!

Унтер улыбнулся и за ворот выдернул его из строя.

— Отставить.

Сказано было негромко, но на весь двор. Из строя шагнул человек, которого я до этого толком не разглядел: невысокий, узкоплечий, в командирской гимнастёрке. Без пилотки, волосы чёрные, курчавые. На рукаве, над обшлагом, краснела звезда.

— Его не трогайте, — велел он. — Он правду говорит.

Встал перед унтером, заложив руки за спину и представился:

— Коммунист. Еврей. Политрук. Выбирайте, что вам больше нравится.

Долговязый перевёл. Унтер послушал, посмотрел на звезду. Засмеялся — коротко, почти весело. Отпустил москвича, толкнул обратно в строй и бросил что-то вроде «Alles drei». Расстегнул кобуру.

Политрук стоял и смотрел на него. Унтер поднял пистолет.

Я выдохнул и нажал спуск.

Унтер сел на землю и завалился на бок. Пистолет упал к сапогам политрука.

Выстрел Семёна слился с моим. Пулемётчик лёг щекой на сруб.

Мельников дал первую очередь. Двоих у машины швырнуло на борт. Третий, бежавший к ним от клуни, споткнулся и покатился по траве.

Строй рассыпался. Половина упала, закрывая головы руками. Половина кинулась на немцев.

Седой, пригибаясь, побежал к куче винтовок у плетня. Чернявый исчез за углом хаты. Политрук бросился на долговязого, и оба покатились в пыль.

Немец у клуни вскинул винтовку на лежащих. Мельников перевёл ствол.

Великан успел раньше. Молча, в три шага, он оказался рядом, схватил немца обеими руками за горло и развернул к опушке.

Очередь уже шла.

Их отбросило к стене клуни вместе. Великан так и не разжал рук. Оба сползли по брёвнам и остались сидеть, привалившись друг к другу.

Мельников отпустил спуск.

Второй номер у колодца потянул пулемёт из-под убитого. Семён выстрелил. Второй номер лёг рядом.

Дверь кабины распахнулась. Водитель вывалился с карабином, пилотка слетела. Я поймал его ещё в прыжке. Он ударился о подножку и не встал.

Из-за колодца поднялся ещё один — он сидел там с самого начала, я его не видел. Выстрелил в строй. Рыжий без пилотки, поднимавшийся с земли, опрокинулся навзничь. Немец дёрнул затвор, и тут из-за сруба на него вышел чернявый с колуном. Ударил один раз. Второй не понадобился.

Последний немец бежал к канаве у дороги. Мельников срезал его короткой. От плетня сухо стукнула мосинка: седой с колена положил того, что покатился от клуни, а теперь поднимался на четвереньки.

Всё.

Во дворе остался один звук: в пыли сопели двое. Политрук сидел на долговязом верхом и держал его за горло. Лицо у политрука было в крови, из носа текло. Долговязый хрипел и бил пятками.

— Этого живым! — крикнул я и побежал вниз.

Когда я добежал, политрук уже слез. Долговязый лежал на спине, держался за горло и кашлял. Чернявый стоял над ним с колуном и ждал.

— Не надо, — остановил я. — Этот ещё поговорит.

— Поговорит, — согласился чернявый и отступил на шаг, не выпуская колуна.

Политрук поднялся. Вытер нос тыльной стороной ладони, посмотрел на кровь. Нашёл в пыли пилотку, отряхнул о колено и надел. Только после этого поднял глаза на меня.

— Спасибо.

— Потом. Раненые есть?

Раненых было двое, оба легко: москвичу пуля чиркнула по рёбрам, одному из серых пропохало щёку щепой. Рыжий лежал там, где упал.

Мельников спустился с опушки последним. Шёл медленно, пулемёт на плече. Дошёл до клуни и встал.

Великан сидел у стены, так и не разжав рук на горле немца. На спине у него, на гимнастёрке, темнели три пятна, одно к одному.

Мельников прислонил пулемёт к брёвнам. Присел на корточки. Стал по одному отгибать пальцы великана от немецкого горла. Пальцы не поддавались. Он отгибал.

— Как его звали? — спросил я у политрука.

— Гаврила. Ступа. — Политрук смотрел на Мельникова. — Грузчик из Гомеля, с пристани. Мешок соли носил под мышкой, как кошку.

Мельников отогнул последний палец. Подсунул руки Ступе под плечи и с трудом потянул к лесу.

— Погоди, носилки сделаем.

Он не обернулся, и я скомандовал работать.

Винтовки из кучи у плетня вернули хозяевам. Немецкое — в общую: второй МГ, коробки с лентами, карабины, два автомата, ранцы, фляги, из кузова — ящик галет и бидон с чем-то, что Семён понюхал и одобрил. Под сиденьем кабины нашлась полевая сумка унтера.

В сумке, между картой и пачкой сигарет, лежал наган. Потёртый, рукоять обмотана изолентой.

— Твой? — протянул я политруку.

Он посмотрел на наган, потом на меня.

— Мой.

— Держи. И давай договоримся: в следующий раз, когда захочешь представиться, сначала достань.

— Я не собирался представляться. — Он взвесил наган на ладони. — Он Сашку за шиворот взял.

— Сашку?

— Москвича. Сашка Лапин, студент. Он бы не выдержал.

— А ты выдержал?

— Не знаю. Не проверял.

Седой сидел