Читать книгу - "В окружении - Павел Смолин"

Немцев было десять, считая водителя. Теперь все десять лежали: восемь у машины, двое в лесу. Наших раненых — один Сериков, в плечо, кость цела. Повязка сидела на нём как на плакате: ровные слои, узел в стороне от раны.

Санинструктор пощупал край бинта и одобрил:

— Годится.

— Для первого раза, — не удержался Лукашин.

Нина посмотрела на него непонимающе. Объяснять ей никто не стал.

Обыскивали по-быстрому вчетвером. Документы — мне; в полевой сумке унтера нашлась карта-двухвёрстка и ведомость с номерами. Сигареты сгребли в один сидор, не считая. У одного из убитых в нагрудном кармане блеснула губная гармошка. Жорка потянулся. Дёмин, не глядя, ударил его по руке:

— Не музыкальная у нас часть.

— Да я посмотреть…

— На привале посмотришь. В строю не положено.

Гармошка ушла Дёмину в карман. Судя по всему, смотреть он собирался сам.

Сталкивать машину с дороги было нечем и некогда. Забрали оружие, подсумки, два ранца с провиантом, стянули убитых в кювет и через четверть часа уже порядком отошли от дороги. Первые три километра пробирались ходко, потом свернули в ручей.

На марше я поравнялся с Ниной.

— Боец Соколова. Под огонь без команды больше не выходить.

— А если раненый?

— Если раненый — выходить. Но низко и от укрытия к укрытию.

Она подумала и кивнула. Было ясно: из всего сказанного она услышала только второе.

5

Горюнов велел делать длинный привал.

Когда повесили котлы, он приказал построить группу. Собрались как сумели: полукругом, между сосен, с дозорами по местам. Лейтенанта приподняли на носилках; он одёрнул гимнастёрку и обвёл всех взглядом и остановился на мне.

— Слушай приказ. — Голос у него был будничный, как при зачитке расхода дров. — С сегодняшнего дня группой командует красноармеец Сомов. Слушать его как меня. Не только на марше — всегда: на привале, в бою, везде. Старшим по званию остаюсь я. Отвечать за группу перед командованием буду я. Всё. Разойдись.

Ни голоса не повысил, ни слова от себя не добавил. По уставу так не положено, и он это знал лучше всех, потому и произнёс по-уставному, сухо.

Дёмин переглянулся с Кравчуком. Старшина чуть заметно кивнул. Вопрос, который группа обсуждала шёпотом с самой заставы, закрылся коротким распоряжением.

— Возражения есть? — уточнил Горюнов, глядя на меня.

— Никак нет, товарищ лейтенант.

— Вот и славно. — Он лёг. — Иди командуй. Каша выкипает.

Каша номер два вышла лучше первой: с горохом, трофейным салом, и Кравчук уже не страдал над котлами, а царил. К раздаче он подошёл ко мне с бумагой и огрызком карандаша.

— Товарищ командир. Довольствующихся по списку — двадцать семь. Расход на ужин по норме, сало — полбруска. Подпишите.

— Старшина, мы в лесу.

— Лес — это местность, — отрезал Кравчук. — А учёт есть учёт.

Я подписал: «Сомов». Рука вывела чужую фамилию не задумываясь.

После ужина возле Нины образовалась очередь. Выяснилось, что за один день в группе прохудилось небывалое количество обмундирования: рвались локти, расползались колени, у одного пограничника отлетели сразу три пуговицы, причём в разных местах. Нина штопала молча, делая мелкие тугие стежки.

Я прошёлся вдоль очереди.

— Так. У кого дыры боевые — остаётся. У кого с утра целое было — кругом, шагом марш, иголку даст санинструктор.

Очередь поредела втрое.

У дальнего костра Дёмин вполголоса пробовал трофейную гармошку. Выходило нечто среднее между «Катюшей» и скрипом несмазанной телеги. Жорка сидел рядом и страдал:

— Дай я. У меня же слух.

— В строю не положено.

— Так привал же!

Дёмин продул гармошку и начал сначала.

Семён в очереди не стоял. Он вообще делал вид, что происходящее его не касается: выстирал портянки и развешивал у огня на рогульке. Разглаживал ладонью и вешал строго по краю, одну к одной, как бельё к приходу тёщи. Я посмотрел на это внимательно. Семён поймал мой взгляд, хмыкнул и ушёл в темноту проверять посты, которые в этом не нуждались.

Я подсел к костру и разложил на коленях трофейные карты: свою, снятую со связистов, и сегодняшнюю двухвёрстку.

Красная линия связи тянулась на восток к синим кружкам. Их я уже понимал: узлы, штабы. А возле одного у железной дороги под Берёзой стоял маленький аккуратный флажок. Что немец так обозначает, я наверняка не знал. Но рисовал он его не от скуки: к флажку сходились две дороги и подъездная ветка.

Он мне нравился всё больше.

Но до этого надо было ещё дожить. Горюнова трясло на носилках вторые сутки, ему нужен был настоящий врач, а не наши повязки; людям нужны были соль, сапоги и хоть одна ночь под крышей. По карте в дневном переходе к востоку у края болот стояла деревня.

Я сложил карту.

У костра Нина откусила нитку и расправила на колене чужую гимнастёрку. Кравчук спал сидя с ведомостью в кулаке. Семён вернулся с постов и лёг.

Нас стало двадцать семь.

Глава 6

1

Деревню мы разглядывали с сухого бугра из-под корней старой сосны: я, Семён и Дёмин.

Полтора десятка дворов вдоль одной улицы. За огородами речка, через нее мост из двух брёвен, дальше луг и стена леса. У колодца журавль, на жердях сохли сети. Ни столбов, ни проводов, ни техники — деревня стояла в стороне от большаков у самого края болот, и от войны тут был лишь запах дыма, приносимый ветром.

— Коров не угнали, — отметил Дёмин. — И собаки брешут лениво. Немец если и был, то проездом.

— Был. — Семён показал подбородком на дорогу. — Колея свежая. Мотоциклы и что-то тяжёлое.

Я повёл биноклем вдоль улицы. Бабы у колодца, мужик чинит плетень, пацаны на речке. Обычная жизнь, только вот мужик чинил плетень чересчур старательно, не отрывая глаз от дороги, а пацаны вели себя на редкость тихо.

Альма, лежавшая между нами, вдруг повернула голову назад и вниз, в лощину. Не зарычала — просто уставилась. Касымов, приползший с ней, тронул меня за сапог.

Семён исчез. Вернулся минут через десять, и не один. Перед ним, спотыкаясь, шёл человек в танковом комбинезоне, прожжённом на спине и заскорузлом от старого масла. Шлемофон болтался за поясом. Худой, чёрный, зарос по самые глаза; на вид лет тридцать, а может, и двадцать — сразу и не разглядишь.

— За деревней сидел, — доложил Семён. — Смотрел. Как