Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

– Ой, Сашенька…

И пошел Санька на цыпочках через прихожую. Приоткрыл дверь в солнечную комнату, улыбался, смотрел в щель. Потом перестал улыбаться, вошел.

– Мама… – сказал он.

… – Ты помнишь, Мызин, какая у нас светлая комната была? – спросил Жигулин. – Первое солнце из-за домов прямо в окно лупит, сразу лупит.

– Как же не помню?

Гостей набралось порядочно. Жигулин своих привел с семинара, приезжих. Уговорились – про дела ни слова, а все равно взрывные работы, Гидрострой, траншеи.

– Откуда вы мне знакомы? – спросил Жигулин Валентину Михайловну.

– Не знаю… – улыбается она.

…Когда Жигулин испуганно сказал «мама!» и вошел в пустую комнату, зарядка стала еще громче. Потом туда вошли Алевтина Ивановна, потом огромный мужчина в майке, Мызин, который ухватил Жигулина за плечи, и прижал к табуретке, и не давал ему вырваться, а в репродукторе что-то сломалось, и раздался вой, как будто бомба падала, потом тихий треск, и опять все починилось, и снова – «вдох, выдох… вдох, выдох»…

Мама его умерла полмесяца назад, как раз когда он из части ехал с Дальнего Востока в Москву…

– Вы в Нуреке не бывали? – спросил ее Жигулин.

– Нет, – улыбается она.

…Валя тихонько вышла из подъезда и вернулась на Страстной бульвар. Было тепло, сидеть можно было сколько угодно, а есть почти не хотелось. Валя заплакала. Она свою маму вспомнила, и как та перед смертью просила родниковой воды, а ведь была горожанка и родниковой воды никогда не видела, но, может быть, поэтому и просила перед смертью. А как это перед смертью? А как это вообще может быть – перед смертью? Солнце ушло за дома, наступил майский холод, и есть хочется. Это значит, и Жигулин умрет, Саня? И я? Но ведь война уже кончилась! Она встала со скамьи и увидела, что Жигулин сидит рядом, а у ног его – чемодан. Потом подошел Мызин и взял чемодан.

– Сутки отдохнешь, – сказал он. – Идите есть. Потом к матери на кладбище съездим, попрощаешься.

И унес чемодан.

… – А в Вилюе не бывали? Там завотделом кадров на вас похожа.

– Нет… Я врач.

– Врач? – обрадовался Жигулин. – Может быть, я вас в госпитале видел?

– Где?

– В Польше… Вы были в Польше?

– Нет… А вы там в госпитале лежали? – спросила она. Ей показалось, что он как-то даже засуетился.

– Немножко… – сказал он и увел разговор в сторону.

И опять треп. Расхорохорился совсем, развеселился. Выступает и выступает. И последний раз за вечер:

– Может быть, я вас в Гидрострое видел?

– А что это такое? – спросила она.

Ей все было про него интересно.

– Это такая организация… Ну, не знаю, ужасно знакомое лицо… А почему вы так рано уходите?

– У меня у самой гости. Я вот Мызину помогла, а у меня у самой гости.

И ушла. Застолье стало громче и скучней.

…Они сидели рядом у пустого обеденного стола, и она боялась дышать. И он курил папиросы «Северная Пальмира», которые купил, еще подъезжая к Москве. «Мама не знает, что я курю, шиковать так шиковать».

– Пойдем в загс, – сказал он. – Жениться.

Он ей объяснил. Завтра он уезжает. Ей жить негде – будет жить в его комнате. Иначе комната пропадет. В Москву он вернется неизвестно когда, а может, и никогда. Да и вообще теперь…

– Нет, – сказала она. – Ничего не нужно.

– А ничего и не нужно… Будет у тебя прописка. Это же фиктивный брак… Называется – фиктивный. Год пройдет – от меня ни слуху ни духу – можешь разводиться… Слушай, выручи меня, живи… А то страшно как-то, что… в нашей комнате… чужие… где мама…

– Не стесняйтесь вы плакать… Не стесняйтесь… хуже так, – сказала она.

А он, хоть и стеснялся, теперь все же заплакал. Ну, знаете, как мужики плачут? Кряхтят и скрипят, как будто шкаф перетаскивают…

… – Чего ты приперся? – спросил Жигулин у Мызина, сидящего на краю дивана.

– Ты во сне рыдал как дите, – сказал Мызин. – Вот я и проснулся.

– Это спьяну.

– Да ты и не пил ничего, я заметил.

– А кто эта женщина, которая тебе помогала?

– Доктор. Напротив живет.

– Знаешь, на кого похожа?

– На кого?

– Помнишь, в сорок седьмом, когда мама умерла, я приехал с девчонкой?

– Ты обалдел? Я ж на твоей свадьбе гулял, забыл?

Молчание.

– Пять лет тебя ждала, идиота…

Жигулин поднялся и сказал:

– Врешь… Почему же ты мне не написал?

– А куда?! – закричал Мызин. – Ты разве адрес прислал? С собаками тебя искать надо было?

– А потом? – спросил Жигулин.

– Потом наш дом сломали, она переехала.

– Куда?

– Не знаю! – закричал Мызин. – У нее своя жизнь, у тебя – своя… Жена, дети… Семья у тебя есть?

– Кто? – спросил Жигулин. – Ага… Когда взрывные работы заканчиваем, то все вместе фотографируемся… Я в центре при галстуке… У меня этих фотографий штук двадцать.

– Ты холостой, что ли?

– Ну.

– Тогда совсем дурак.

– Другой бы спорил… Я думаю, на кого она похожа, эта женщина, Валентина Михайловна. На ту девчонку она похожа, на жену мою однодневную.

– Опять ты дурак, – сказал Мызин.

– Почему?

– Это она и есть.

Жигулин засмеялся:

– Ладно, Мызин… Я уж как-нибудь себе сам жену найду… Не старайся…

– Смотри, а ведь не поверил.

– Не поверил.

– Ну ладно, – сказал Мызин. – Ты во всем прав.

И тоже засмеялся. Вот и поговорили.

Потом Жигулин услышал музыку из дома напротив и включил приемник. Ему показалось, что это музыка из ее окон. Он поискал волну и нашел, и два приемника заиграли в унисон. Потом там переменили волну, и Жигулин понял, что его испытывают. Он нашел и эту волну. Сердце его бухало, как ему не полагается бухать. Там снова переменили волну, и теперь Утесов пел старую песню о сердце, которому не хочется покоя. Жигулин заметался по шкале, потом догадался и кинулся из комнаты. Дверь в ее квартире открыл мужчина в очках, с пластинкой в руках, с той самой…

– Валентина Михайловна скоро будет. Вы ее гость?

– Я ее гость.

– Входите.

– Я ошибся, – сказал Жигулин.

Он вернулся домой и запустил пластинку в угол. Потом собрал осколки и сунул под тахту.

Как он жил? Он не помнит, как жил. Как он работал? Он помнит, как он работал. Раньше работать и называлось – жить. Что-то перестал понимать Жигулин, сапер-минер, Жигулин Сан Саныч. И в таких тонких делах, как душевные, он оказался совершенно беспомощным. Если тебе оторвало ногу и вместо нее у тебя протез, имеешь ли ты право приехать к девушке, которую ты приобрел на полустанке и на которой фиктивно женился, чтобы было ей где жить в Москве, потому что она москвичка? А почему ты не живешь там же? Профессия такая, периферийная. А надо жить там, где для профессии лучше. А не из-за