Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

Жигулин, никому из новых жильцов не известный человек. В подъезде, освещенном ослепительным прямоугольником двери, где под транзисторную музыку танцевали какие-то длинноногие девочки и одна из них явно балетная, Жигулин позвонил в квартиру первого этажа.

– Дяденька, вы сильнее звоните. У них не слышно. – Длинноногая показывала балет.

Жигулин позвонил сильнее, и ему открыл дверь старый человек. Они поглядели молча друг на друга, и старый человек сказал:

– Интересные дела…

– Здравствуй, Мызин, – сказал Жигулин.

– Ну, входи, Сан Саныч, – сказал Мызин, – входи…

И пропустил его в дверь. А потом Мызин снова выглянул.

– Татьяна, – сказал он, – мать где?

– В центр поехала, – ответила Татьяна, которая балетная. – Сегодня второе воскресенье мая.

– Много знаешь, – ответил Мызин.

Закрыл дверь, прошел в комнату и выключил физзарядку.

А тем временем Валя Сорокина, мать балетной Татьяны, вошла в дом напротив и стала подниматься на третий этаж своего пятиэтажного. И все, кто попадался ей навстречу или обгонял ее с утренней почтой, утилитарно и своекорыстно разговаривали с ней насчет своего здоровья или своих домашних и даже домашних животных, и всем она давала профессиональные советы. И все это не кончилось даже тогда, когда она вошла в свою утреннюю квартиру, потому что ее тут же достал телефон, и не один раз, и тоже люди, звонившие ей, бегло справлялись о состоянии ее здоровья и тут же переходили к своему, из чего нам всем становится ясно, что как врач она пользовалась популярностью. А в остальном день у нее сегодня был пустой и свободный, потому что во второе воскресенье мая она всегда устраивала так, чтобы день был пустой и свободный.

А потом пришел Мызин.

– Опять ходила? – спросил он.

– Опять.

– Ну, молодец, – сказал он.

Она стала готовить еду и отвечать на телефонные звонки, а Мызин смотрел в окно на солнечное небо, и на тоненькие саженцы между их домами, и на зеленый пух этой весны, а ее все время беспокоило что-то, и она не сразу догадалась, что именно. Первый раз за все эти годы Мызин ее не ругал, услышав, что она ходила на Страстной бульвар.

– Что это ты какой сегодня? – спросила она Мызина. – Как самочувствие?

– Хорошее, – ответил он.

– Садись к столу.

– Валентина… – сказал он. – Санька Жигулин приехал.

– Ну и что? – спросила она. – Садись… Кто приехал?!

Мызин ничего не ответил.

– Кто приехал? – спросила она и прислонилась к стенке.

– Ладно, не психуй, – сказал Мызин.

– Кто приехал, я тебя спрашиваю?

– Ладно, я лучше пойду, – ответил Мызин.

– Кто приехал, старый черт, отвечай?! – громко и невежливо спросила она.

И тут вошла Татьяна, которая балетная.

– Мама!

– Ну что? Что? – спросила Валя.

– Мама, я туфли надену.

– Валентина, не психуй, – сказал Мызин.

– Мама…

– Татьяна, топай отсюда, – сказал Мызин. – Топай, не до тебя.

Татьяна вышла из комнаты, оглядываясь на них расширенными глазами. Они подождали, пока щелкнула входная дверь.

– Про меня спрашивал? – окликнула она.

– Нет, – ответил Мызин.

– Про меня ни слова… Иван Федорович, что же теперь делать? – спросила она.

Но у Мызина на каждый вопрос ответ.

– Я все узнал, где у них семинар. Они взрывники… Вот, «Проблемы теории и практики направленного взрыва…». Иди, Валентина, велю… Вход свободный…

Куйбышев… Гидрострой… Огромная организация… Делали земляные работы… Котловина… Гидрострой… Отпалка… Ствол… Загазованность выше нормы…

– Мне очень важно…

– Надо будет чемодан занести. А цветы я куплю…

– Союзвзрывпром… Субподрядная организация при ГЭСстрое.

Совсем другой язык, совсем другие люди. Рядом сидит старик без зубов, его все зовут Толя.

– Ты имеешь дело со взрывчаткой, – говорит Толя.

И по его лицу понятно, что это так и есть, имел человек дело со взрывчаткой…

– Пятьсот метров взрыв… Траншея… Приподнялась вся земля… Потом увидели пламя…

Все обмениваются какими-то обрывками даже не воспоминаний, а сведений о себе. И вот что обнаружила вдруг Валя Сорокина, отличный доктор и упрямый человек.

Тут вот какая вещь получается. Когда эти слова в анкете написаны, они вызывают скуку такую, что челюсти сводит, серые слова, которые не хочется помнить, потому какое мое дело до ваших дел, когда у самого своих дел не переделано, а когда эти же слова произносят деловые люди и ты на них смотришь живьем и видишь, что это их личное дело и хвастовство, тогда становится завидно, что не ты строил набросные плотины и откосы, отводные тоннели на Вахше и не у тебя биография состоит из географии.

– Нурек…

– Токтогул…

– Вилюй…

…А поезд колесами стук-стук, а колесный стук проваливается в весенние поля и равнины, и телеграфные столбы то отбегают от эшелона, который идет в Москву, в Москву, в Москву, то снова прибегают к железной дороге и бегут рядом, и снова сорок седьмой год, в Москву, в Москву, в Москву, не надо про это, не надо про это, не надо про это… О чем говорит беззубый взрывник Толя?

– Работали без отпусков, поэтому есть время по Москве поболтаться. Много знакомых из Главгидростроя, из управления Гидромеханизации, из Взрывпрома…

Ага, вот и Жигулин. Явился наконец. Кто? Это Жигулин? Да, он… Господи, как постарел, на улице бы, конечно, не узнала, значит, и меня не узнать. Лица нам переменили, пластическая операция. Время – вот наша пластическая операция, все впуклости и выпуклости в лице местами поменялись.

– Граждане, план такой, – говорит Жигулин. – Семинар четыре дня по отраслям… Жилье – в Пушкине, в пансионате, дают автобусы. Экскурсия на телебашню и в цирк.

…Цирк, чистый цирк… Господи, девятнадцать лет прошло… Ведь этот дурак даже не знает, что я здесь сижу… Видно, по соседству столовая – пахнет гречневой кашей… Человек с кнопками во рту возится с плакатами… Во главе стола руководитель семинара… Черный занавес… Впереди выносная трибуна…

…Эшелон замедлил ход, замедлил, замедлил, остановился. Станция маленькая. Двери все распахнулись, и солдаты посыпались из вагонов на зеленую траву с желтыми одуванчиками.

– Валька! Валька, коза проклятая! Где ты делась, холера тебя задави?!

Валя подхватывает корзину с семечками, под которыми бутыль самогона, и идет босиком по мазутной дорожке возле насыпи. Анкетные данные: Валя Сорокина, 18 лет, сирота, москвичка. Папа убит в сорок третьем году. Мама умерла здесь, в эвакуации, год назад. Место работы: станционный буфет. Место жительства – квартира у заведующей этим буфетом Клары Емельяновны… Надо удирать отсюда в Москву, в Москву, в Москву… Там Москва, там все свое… Здесь болото, здесь все чужое… Клара уже начала смотрины устраивать, приезжал гладкий человек из Оренбурга, обедал с привозной водкой, и, когда Валя выходила с посудой, она слышала слово «ягодка».

– Водка нужна? – глядя в сторону, спросила она у младшего лейтенанта.

– Нужна, – сказал он и стал разглядывать ее внимательно.

А потом солдаты плясали на дощатом перроне, а она стояла