Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

Мызин и разговор поддержал: – Что строить будете?

– Мы не строим, – сказал Толя. – Строят после нас. Мы взрываем… Чугунов, книги на дно клади, на дно… Чугунов, ты книги от консервов можешь отличить?

– Могу, – сказал Чугунов.

– А сегодня обязательно уезжать? – спросил Мызин. – Санька еще не оправился.

– В дороге оправлюсь.

– А то, может, на экскурсию сходим по Москве, Сань, а?

– Не пойду на экскурсию… Нога болит.

Жигулин вышел.

– А что у него с ногой? – спросил Мызин.

– Да так, – сказал Толя. – Боязливый он очень.

– Санька?

– Ну да. Такой трус, что своей собаки боится.

– Шутник ты, – сказал Мызин. – Я думал, ты всерьез… А все же что с ногой у него?

– Да ничего особенного… Увидел по телевизору, как ансамбль пляшет, – прыгнул, хотел, как они, об стол ударился, ногу сломал.

– Скажи ты… А не хромает, – сказал Мызин.

– Протез хороший, вот и не хромает, – поднял голову Чугунов.

– Вот, стало быть, почему в баню не идет, – сказал Мызин. – А я звал. Давно у него ноги нет?

– Не знали? Давно. В Польше, еще году в сорок восьмом…

Был вечер.

Мызин позвонил Сорокиным:

– Татьяна, где мать? Звонил в поликлинику, говорят, ушла… Татьяна, давай к нам быстро, к Жигулину… Занимай его разговором как можешь долго… А я к вам бегу, мать дожидаться… Нужно, нужно. Быстрей иди, не задерживайся.

Пришла балетная Татьяна.

– Вы сегодня уезжаете? – спросила она Жигулина.

– Да.

– А зачем?

Как на это ответить! Жигулин прибирал комнату, собирался помаленьку.

…Любопытство, веселая птица…

А без этого люди… жить не могут на свете…

– …Вы слушаете программу радиостанции «Юность». Отвечаем на письма школьников, которые спрашивают у нас совета, куда пойти учиться…

Это балетная Татьяна пришла к Жигулину и включила радио.

– …Мы сидели за обедом, и вдруг вошел Пушкин с большой толстой папкой в руках… – по радио передавали воспоминания Керн.

– Вот так… – сказала Татьяна. – Я бы хотела сидеть за столом и чтобы вдруг вошел Пушкин… Ничего себе?

– А что бы ты делала?

– Да уж не то, что эта Анна Керн!

– А все же?

– Я бы всех вокруг него раскидала. А эта Керн даже не понимала, что в дверь вошел Пушкин. Пушкин же?

– А ты бы поняла?

– Конечно!

– Враз?

– Ага.

– А как?

– Так ведь это же Пушкин! Мы по нему сочинения пишем!

– Ну-у, красотка, – сказал Жигулин. – Это тебе в школе растолковали, кто такой есть Пушкин. А кого ты сама открыла? Никого.

– Так ведь Пушкина нет.

Тоже правильно.

– А вдруг я Пушкин?

– Нет, – сказала Татьяна. – Вы не Пушкин. Пушкин не стал бы раздумывать, вернуться или нет, если бы любил.

Опять же правильно.

– Маме привет передавай.

– От кого?

– От мужа.

– Я так и знала… А почему вы уезжаете?

– Фирн… Знаешь такое слово? Это такой снег со льдом, – сказал Жигулин. – Я когда слышу это слово, сразу воображаю – вездеходы хрипят на поворотах… И снова работа как драка… Понимаешь? У меня такая профессия… Мне дома делать нечего.

– Понимаю.

– Ничего не понимаешь!.. Подрастешь – приезжай с мамой в гости.

– А куда?

– А я напишу… Слушай, я тут пластинку раскокал, случайно. Выбрось куда-нибудь. А то Мызин рассердится… Ну, прощай.

– Надо присесть на дорогу.

– Некогда. Где-нибудь в скверике посижу.

Валя огляделась. Куда это она зашла? Это явно был переулок, где еще не ступала нога человека. Никем еще не открытый сегодняшний переулок.

Она остановилась посреди переулка. Полная женщина. Со спины ее освещал луч солнца. Тень, улегшаяся у ее ног, говорила – закат.

– Нет!

Закат бил ей в спину, и переулок как щель и как труба, и на асфальте лежал учебник арифметики. Как после бомбежки.

– Нет!

И она обернулась в сторону заката.

Теперь солнце било ей в глаза. Жакет она сняла и держала его, и белая кофточка ее, розовая от заката, бившего ей в лицо, казалась совсем молодой, совсем юной кофточкой, кофточкой-подростком.

Когда она вернулась домой, Мызин, дождавшийся ее, рассказал ей все о Жигулине.

– Слушай… Я все же узнал, что с Санькой.

– Не имеет значения.

– Имеет… Ногу ему оторвало… Еще в сорок восьмом… В Польше…

Совсем в сумерки она разыскала его на Страстном.

– Видишь ли, какая штука… – сказал он нерешительно.

– Какая штука?.. Господи, достался мне слюнтяй… Бродит где-то, бродит, а я его разыскивай…

– Валя…

– Голову тебе оторвало, а не ногу… Пошли домой, у тебя есть дом… Хватит, набегался. Всю жизнь мою сломал… Идем, дочка ревет дома. Имей в виду – еще раз удерешь, подам в суд на алименты, а на суде скажу, что ты меня лупил деревянной ногой… Сашенька, не могу больше… идем. Дочка нам не простит, если мы придем не вместе. Она должна верить, что хорошие концы все-таки иногда бывают… Сашенька, идем.

Она взяла его чемодан, но он отнял.

– Ты с ума сошла, – сказал он. – Я сам.

Они встретились, граждане, они встретились. История, в общем-то, горькая, и мы могли бы остановиться именно здесь. Но мы имеем право заглянуть чуть дальше, туда, где, как сказано, история, смеясь, расстается со своим прошлым. Может быть, это и есть настоящий финал всего, что нас мучит.

Темно уже, но свет не зажигали.

В подъезде стоит Татьяна и некое долговязое существо, видимо, все-таки мужского пола. Оно смотрит куда-то в сторону.

– Я никогда не выйду замуж, – говорит Татьяна, прерывая его размышления.

– Тихо, – сказал он.

– Я буду как мама…

– Целуются… – сказал он.

Таня оглянулась и увидела мать, которую целовал приезжий фиктивный муж, Жигулин Александр Александрович, явно выздоровевший от всех болезней.

Татьяна ойкнула и отступила за дверь.

Валя и Сан Саныч стали подниматься по лестнице.

– Вот здесь ты будешь жить, – сказала Валя. – Там, куда ты едешь, трамваи есть?

– Не знаю, а зачем тебе?

– Я, когда буду беременная, к тебе приеду и буду с передней площадки входить.

– Молчи… я с ума сойду…

…А то вот люди говорят: любовь, любовь, а сами женятся, как будто хотят от нее отделаться поживей. А дальше – чтоб в ногах не путалась и не отвлекала от деловых дел. А у этих двоих она была только впереди и освещала дорогу, хотя и казалось, что они ее пропустили. Странные дела, верно? Подумайте сами: они успели в жизни почти все, что было положено, потому что поменяли местами начало повести и финал, и там, где у одних только хоккей по телевизору и вопли: «Гол! Гол!», у них все только начинается. История любви, нелепая по нынешним временам, но отлично сказано кем-то: «Они счастливы, а не мы». А теперь, кому не лень, может перечитать начало. Там не о Жигулине, там об энтузиастах, они не только надрываются, работаючи, они людей любят.