Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

стороне стоял – на Тверском бульваре.

– Ну, до свидания.

– До свидания. Спасибо за все.

– А за что?

– Ну так, за все.

– А хочешь, я тебя с матерью познакомлю?

– Нет, зачем же.

– А что такого?

– Она нехорошо подумает.

– Дура ты.

– Сами вы…

– Ну извини… Ну до свидания. Адрес-то дашь свой?

– Я не помню, я глазами помню, как пройти…

– Тебя проводить?

– Нет, спасибо. За все.

– Ну, до свидания.

– До свидания.

– Младший лейтенант, поехали, некогда! – крикнул шофер.

В машине Санька все оглядывался и смотрел, как она усаживается на скамью. Плотно усаживается, с ногами.

– Ну-ка останови машину! – сказал Жигулин. – Вылезу.

Конечно, он правильно догадался. Никого у нее в Москве не было, все она наврала. А кто был – все умерли: мама, отец. Ему стало душно и холодно, когда представил себе, что было бы, если бы не догадался, а она одна здесь сидит и ждет, что будет дальше.

– Совести у тебя нет, – сказал он.

– Есть, – сказала она.

Она хлюпала носом и отставала от него на полшага.

– Мать у меня отличная женщина! – сказал он. – Будешь у нее пока жить.

– Домработницей?

– А я почем знаю, как сговоритесь, так и будете. А потом на работу поступишь, и все утрясется, я думаю, университет будут строить новый, вообще много будут строить, работа найдется… Нос вытри. Сейчас придем.

– А что вы матери скажете?

– Правду.

…Вот так все было. А дальше и вспоминать не стоит. Ах, Валя-Валентина, зачем я только на это совещание ездила, кого я там хотела увидеть? Толю беззубого? Господи, помереть со смеху: взрывник, а бормашины боится. А Жигулин? Где он, Жигулин? Сидит облезлый дядечка и тупо смотрит на оратора. Один раз я его взгляд перехватила, он обернулся, да и то поглядел не в глаза, а на коленки. Все Мызин, старый черт; иди, иди, поглядишь на него там и решишь, может, заново познакомишься.

Она и не заметила, как подошла к своему подъезду. Она теперь вообще жила немножко как бы во сне. Только чудной это был сон.

В подъезде ее перехватила женщина со второго этажа и старуха из другого дома.

– Валентина Михайловна, что делать? С дочкой хуже… Депрессия, Валентина Михайловна…

Ну ясно, вот и дом родной.

– Лечить надо.

– Все лекарства перепробовали… У мужа друг едет в Японию, в командировку, может, там что есть? Вы скажите, за любые деньги достанем…

– Деньги ни при чем.

– Как ни при чем? Гибнет девчонка, мы уж думали, поправилась, и на’ вот – депрессия…

– Есть одно лекарство, – сказала Валентина Михайловна, – да вы не согласитесь.

– Господи, что угодно!

– Ну смотрите!

– Валентина Михайловна! – воскликнула женщина и осеклась. – А что, очень опасное лекарство?

– Совершенно безвредное. Сейчас принесу.

Она стала подниматься к себе.

Господи, погода какая! Прямо июнь, а не май. И зеленью пахнет до одурения. Вот поэтому и пошла на семинар, что зелень до одурения. А так никакой бы Мызин не убедил.

– Ты слушай ее, слушай! – сказала старуха. – Если она дочь не подымет, никто не подымет.

– Это почему? – спросила женщина.

В ней снова проснулось недоверие. Но это естественно. Пока доктор стоит рядом, кажется, что он один такой на свете, а как отошел, думаешь: а вдруг есть совсем хороший доктор? Дочка-то одна, а докторов вон сколько. Как узнать, который спаситель?

…Валя и Санька шли по утреннему, весеннему московскому послевоенному Страстному бульвару. Тишина. Одуряющий запах листвы, одуряющий запах весны, крик воробьев, и только их шаги – он в сапогах начищенных топает, она в туфлях с перемычкой и в жакете – на станции у тетки купили, перед самой Москвой, больше Валя не взяла – хотели еще чемодан и плащ.

А листва, листва! Так бы навеки, правда?

– Надоест, – сказал он.

– А? – спросила она.

– Нет, это я так, сам с собой, – ответил он. – Стоп… Подъезд.

Темный подъезд. Московский.

– Вы очень волнуетесь? – спросила она.

– Еще бы! – заорал он и побежал вверх по лестнице.

Ни черта он не волновался так, как ему надо было бы волноваться.

– Иди скорей, – шепотом прокричал он с площадки второго этажа.

Она поднялась.

– Слушай… Зарядка…

За дверью заливалось радио… Рояль, «вдох», «выдох» и прочее.

– Валя, вот теперь волнуюсь… Честно… – сказал Жигулин и спрятал ключ. – Лучше позвоним, а то еще напугаются. Физзарядка, с ума сойти! Мызин делает, сосед наш. Лежит в постели и мысленно делает физзарядку. Последний раз я дома был два года назад, когда с запада на восток ехал.

И повернул старый звонок, неэлектрический еще, с надписью: «Прошу повернуть»…

– Тише, – сказала женщина. Открылась дверь, и Валентина Михайловна внесла щенка.

– Вот… – сказала она, слегка запыхавшись.

Она поставила щенка на пол, ноги у него расползались.

Женщина и старуха обалдело смотрели на щенка.

– Ну иди… Иди… – сказала Валентина Михайловна и стала его подталкивать в комнату больной и прикрывать за ним дверь.

– Что это? – спросила женщина.

– Его зовут Тяпа… – сказала Валентина Михайловна. – Минуточку… – Она прислушалась.

– Ой… – тихо раздалось из-за двери.

Мать кинулась к двери. Валентина Михайловна загородила ей дорогу.

– Спокойно, – сказала она.

– Ой! Что это? – раздалось из-за двери.

– Его зовут Тяпа, – сказала Валентина Михайловна.

– Валентина Михайловна… – растерянно сказала женщина.

– Вы согласились на любое лекарство…

– Какая порода? – деловито спросила старуха.

– Чистокровная дворняга, – сказала Валентина Михайловна. – Блох нет, глистов нет. Проверено. Будет лить на пол – подстилайте газеты… Тсс-с…

А из-за двери:

– Тя-а-па… Тя-апонька…

Мать приникла к щели, смотрит, оглядывается:

– Молоком его поит… Из своего стакана…

Валентина Михайловна снова прикрыла дверь.

– Дайте им побыть вдвоем, – сказала она. – Книжку по уходу за псом я вам достану. Пусть дочка читает… Тяпа ее вылечит…

Женщина заплакала.

– Спокойно, спокойно, – сказала Валентина Михайловна. – Как вы не понимаете, не ее надо кормить, а ей надо кормить кого-нибудь… Теперь выздоровеет.

И вышла.

– Эх, серая ты… – сказала старуха. – Лекарство, лекарство…

И помчалась вслед:

– Валентина Михайловна! Вот ты скажи, у меня в спину вступает. Это что?!. А?.. А?!

Но Вале не до этого было уже.

У нее дома Мызин сидел, и балетная Татьяна вышагивала по комнатам в материнских туфлях, и Мызин ее ругал.

– Татьяна… – угрожающе говорил Мызин.

– Да? – ледяным тоном спрашивала Татьяна.

– Татьяна… – угрожающе говорил Мызин.

– Что? – ледяным тоном спрашивала Татьяна.

Они могли долго так, но вошла Валя.

– Сегодня вечеринка у меня, гости, – сказал Мызин.

– У меня тоже, – сказала она.

– Все равно у меня гости… Зайдешь, – сказал Мызин. – Не дури, Валентина… Все можно выправить в жизни, кроме недоразумения.

– Какое уж тут недоразумение, – сказала она.

…Ну, позвонили они с Санькой в дверь, ждут, а за дверью:

– Выпрямите спину… вдох, выдох…

Дверь открыла низенькая толстушка.

– Здрасьте, Алевтина Иванна! – сказал Жигулин.

– Ой…

– Тсс-с-с… Валя, входи… Это Валя… Маму не