Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

и то, что мы оружием не считаем: вилы, косы, молотки, мельничные жернова, под которые португальские командиры в Индии бросали детей, слоны, собаки, змеи. А так же кастрюли со слюной и мочой из кухонь коммунальных квартир, чьи-то зубы, отстриженные ногти, планы генеральных штабов, и золото, и банкноты. Среди орудия пыток я увидел крысу и армейский переносной телефон с ручкой, и даже домашний телефон с диском. Это было понятно. Каждое материальное тело и каждая мысль могут быть из орудия превращены в оружие. Все может быть оружием. Можно драться и шепотом, и на эскаваторах. Но я не понимал смысла этого собрания. «Во дает! – сказали они. – Это ведь музей идеи вражды».

Они все время употребляли наши словечки.

– Чтоб вам было понятно, – объяснили мне.

Тогда я спросил их:

– Значит, пророки лгали… Которые нам предсказывали апокалипсис. А ведь ссылались на Господа Бога.

– А вы не обратили внимания, что нигде и никогда не обсуждался вопрос – на хрена всеведующему Богу было создавать мир, если Он наперед знал, что Он его уничтожит.

– Значит, вы считаете…

– Ну конечно, – сказали они, – пророки видели то, что может случиться, если не переменить способ жить. Они видели угрозу. Обычно она возникает каждую тысячу лет. Ладно, переменим тему.

Тогда я спросил печально:

– А картины… Картины?.. Ведь были же музеи картин.

– Картины у нас на складах. Каждый может получить любую навечно или менять их. Обычный тираж.

– Но ведь картина одна. Она след руки. Все остальное – репродукции.

– Господи, – сказали они, – след руки мы давно освоили. Вот как бы освоить его владельца?

Значит, и они не все знают?

– Восстановление по черепу и «шкилету»? – спросил я.

– Эта идея бессмертия зашла в тупик. Других пока нет. Но есть человек, который над этим работает.

– Кто?

– Ваш сын.

– Мой?! – вскричал я. – Откроет бессмертие?

– Что вы таращитесь? – сказали они. – У такого самонадеянного папаши, как вы…

И я опомнился и стремглав влетел в свое время.

И в самый раз. Кефир чуть не свернулся.

Сынок глядел на меня дружелюбно и, приплясывая в манеже, исполнял северный танец.

Реальные «уголки» поскрипывали. Надо было менять ему трусы.

Тогда я опять рванул в будущее, но значительно ближе.

Я всегда ужасно боялся залететь лет на восемьдесят вперед – так как боялся не встретиться с сыном. Однако не удержался, попробовал – увидел его молодого.

Оказывается, он научился омолаживаться и не стареть.

По-видимому, с этого начиналось бессмертие. Но вот беда – полная каша «времен». Представляете, каждый живет в своем возрасте – какой выбрал, в том и живет.

– Отец, – сказал он… – Напрасно ты пишешь неизвестно кому…

«Дорогой дядя!» Он еще не может прийти, твой «дорогой дядя», он занят.

– Да, знаю… Знаю… Но я пишу, чтоб, когда он придет, он знал, как мы жили… А придет?

– Придет, – сказал он. – А как же!

И запнулся.

Видно, были причины помалкивать.

Я ему говорю:

– Сынок, память о прошлом нужна, чтобы исправлять воображаемое будущее.

– Настоящее?

– Нет, именно будущее… Его не вычислишь. Как можно вычислить будущие выдумки?

– Это верно, – сказал он.

И тут я подумал – ведь если такая каша времен в моей голове, значит и мой сынок…

– Послушай, – говорю, – получается, что, когда ты был маленький…

– Ну да! – сказал он.

– Погоди… Соображу… Значит, ты родился ко мне из будущего?

– Ну да, – сказал он. – Сейчас я работаю над тем, как восстановить тебя и маму.

– Ну и как?

– Есть кое-какие идеи.

– А нельзя ли слетать в будущее и там узнать, получилось восстановление или нет?

– Без толку, – сказал он. – Они еще этого не умеют.

– Почему?

– Я же еще это не придумал.

– Чудак, – сказал я, – а ты залети не так далеко и узнаешь, что именно ты придумал.

– Я так и делаю. Уже сто раз так делал, но все узнаю порциями, черновики, варианты, и снова возвращаюсь.

– Черновиков не бойся, – говорю. – В наше время это называлось вынашивать.

– Какая разница, – сказал он с раздражением. – Меня это изводит.

– Сынок, – сказал я, – а ты посмейся.

Он начал смеяться, и мы опять очутились в сегодняшнем дне.

Но я запомнил, что’ он мне написал на бумажке после некоторого колебания, а бумажку порвал. Он написал:

«Зачем восстанавливать всего человека? Надо восстанавливать его семя».

Вот, оказывается, по какому пути пойдет бессмертие.

И под мое «бурдым-бурдым», держась за перекладину манежа, он исполнял танцы северных народов.

Господи, как он вырос: уже все передние зубки.

27

Прощайте, сир, самолет приземляется в московском аэропорту, и я возвращаюсь из поездки в две полужизни, как вы заметили.

И несмотря на ваши тысячелетние старания, я возвращаюсь с восхищением, сир.

Все подтвердилось.

Применить к жизни опыт поведения художника на холсте – это и было бы искусством жить.

Не наука жить, она здесь подспорье, а именно искусство жить.

А всякое искусство начинается с восхищения.

Если не восхитился – искусство еще не началось.

И никуда от этого не денешься.

Нелепо говорить: «Восхищение – чувство коварное. Оно может завести куда-нибудь и так далее».

Все куда-нибудь заводит. Нет такого явления, которое бы куда-нибудь не заводило. Развитие – это движение.

Поэтому не чувство восхищения коварно, а те, кто этим восхищением коварно пользуется, безразлично кто – шлюхи или фюреры. Восхищение – природное чувство, но если им вероломно пользоваться, то чего удивляться, если вера ломается?

Это не игра словами, это их забытый смысл.

И самое страшное веро-ломство – это когда у человечества ломают веру в то, что его смекалка, его жажда и сила жить, его способность излучать свет все одолеют и будущее будет.

Речь не о том, чтобы забыть прошлое, а о том – как бы не забыть будущее.

А оно родится только от восхищения тем, что есть реально, сию секунду. Никто еще никого не родил по памяти или по воображению. Родят от восхищения тем, что есть. Сколько ни болтай об этих делах, импульс к зачатию всегда – восхищение тем, что есть, хоть на секунду, но тем, что есть.

Восхищение! Природное свойство человека: секундное, божественное, забытое, затюканное, внезапное, незначительное, всеозначающее…

Когда мы изучаем ушедшую культуру – мы изучаем ушедшее восхищение.

Человек живет надеждой на восхищение.

Если восхищаться надежды нет – остается дожитие.

Обманут ли человек вероломно, обманулся ли он сам, верит ли он, надеется ли он, любит ли, мудрец он или только софист – это лишь меняет дело, но не отменяет его.

Движение жизни, перспективы ее, святой ее аврал, развитие, расцвет, рассвет – все зависит от восхищения.

Потому что восхищение с восхищением не враждуют, враждуют их бесплодные последствия.

Простите меня, дорогие детишки, но, мне кажется, это и есть искомое ключевое Слово, которое может уладить все, если в него вдуматься. Все –