Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

растет на девственной сибирской земле, — в будущем он станет приводить его в пример, говоря о типичном для России сочетании отсталости и капиталистического развития. Социологические наблюдения плохо сказываются на исполнении бухгалтерских обязанностей, и ошибка в счете стоила Бронштейну места. В разгар суровой зимы при температуре более сорока градусов ниже нуля Бронштейны на санях отправились обратно в Усть-Кут. С собой они везли десятимесячную дочку, завернутую в меховые одеяла. На остановках родители тревожно разворачивали меховой куль, желая убедиться, что, стараясь защитить от мороза, ненароком не задушили девочку.

Из Усть-Кута они переехали в Верхоленск, что находится на полпути к Иркутску в горах, нависших над Байкальским озером. Там они с относительным удобством обосновались в маленькой избушке. Верхоленск — одно из старейших поселений Восточной Сибири. За тридцать пять лет до того в Верхоленск выслали польских повстанцев на строительство дорог, и теперь в нем большой колонией проживали ссыльные и была налажена хорошая почтовая связь с Иркутском, главнейшим городом в этой части Сибири. Там Бронштейн получил возможность продолжить самообразование и развить свои идеи, установить полезные связи и прославиться. Вскоре он по уши окунулся в местные дискуссии среди ссыльных, и его влияние начало расти. Он читал лекции, спорил, писал, отстаивал идеи социализма против анархических, массовую борьбу в противовес терроризму и противопоставлял марксизм субъективистской философии. За несколько предшествующих лет он стал сторонником основных принципов марксистской идеологии и теперь, в Сибири, окончательно и твердо отождествил себя с социал-демократическим движением. Как раз тогда начал разрастаться Сибирский союз РСДРП, набирая членов среди ссыльных и строителей Транссибирской магистрали. Из Союза обратились к Бронштейну с просьбой написать несколько листовок. Он с готовностью согласился, и вскоре организация уже считала его своим вождем и рупором. Через два года он будет представлять Сибирский союз в Брюсселе и Лондоне, на достопамятном съезде, когда российская социал-демократическая партия раскололась на большевиков и меньшевиков.

Весна 1901 года принесла одно из тех нежданных потрясений, которыми сопровождаются приливы и откаты общественного мнения в самодержавной империи. Снова университеты заклокотали демонстрациями, а заводы забастовками. Тысячи студентов подверглись арестам; многих забрали в армию — это новое наказание объявлялось декретом 1899 года, — многих сослали. Святейший синод отлучил Льва Толстого от церкви. В феврале 1901 года студент по фамилии Карпович выстрелил в министра образования Боголепова. Писательская ассоциация выразила протест против жесткого полицейского надзора над деятельностью высших учебных заведений. Социалистический интернационал официально осудил царя в своем манифесте. В подпольные кружки хлынули новые единомышленники, а ссыльные принесли с собой в сибирские поселения новые идеи. По рассказам вновь прибывших, Бронштейн попытался оценить мощь антицаристской оппозиции. Он пришел к выводу, что политическое брожение, несмотря на свою интенсивность, вскоре выдохнется, главным образом потому, что подпольные организации не знают, как воспользоваться им или как направить его против самодержавия. Тайные организации росли как на дрожжах, но вели неорганизованное существование, отдаваясь местным делам и личным честолюбивым стремлениям. Необходимо было скоординировать их действия в национальном масштабе и дать им единое руководство. Бронштейн не первый придумал это. Плеханов, Ленин, Мартов и другие давние марксисты-эмигранты развивали ту же мысль в только что основанной «Искре». Но первый номер «Искры» вышел в Германии за несколько месяцев до начала политического подъема и еще не добрался до ссыльных в Верхоленске. Бронштейн изложил свои соображения в статье, которая получила известность и горячо обсуждалась в сибирских поселениях. С точки зрения биографа эта малоизвестная статья интересна тем, что в ней Бронштейн подробно разъяснил свои взгляды на партийную организацию и дисциплину, полностью совпадающие с принципами, которые позднее стали отличительной чертой большевизма и которые сам он встретил резкой и язвительной критикой22.

Революционное движение, как утверждал он в 1901 году, окажется франкенштейновым чудовищем, если только управление им не возьмет на себя авторитетный Центральный Комитет с полномочиями распускать или исключать из партии любую организацию или отдельного человека, не подчиняющегося партийной дисциплине. Центральный Комитет, писал он, порвет всякие отношения с недисциплинированной организацией и таким образом отрежет ее от всего дела революции. Центральный Комитет перестанет направлять в организацию литературу и необходимые средства. Он отрядит группу своих людей, снабдив их материальными ресурсами, и объявит, что эта группа является местным комитетом Это, можно сказать, изложенная в двух словах полная процедура чистки, исключения и отлучения, которая в конце концов отрезала от дела революции его самого. Однако нельзя не признать, что в то время революционное движение в России не могло сделать ни единого шага вперед без объединения и дисциплины и что общее руководство порой было вынуждено применять суровые меры, чтобы обуздать своевольные группировки. Когда Бронштейн впервые сформулировал эти взгляды, на него посыпались те же самые обвинения, какие однажды он предъявит Ленину. Кое-кто из ссыльных утверждал, что в своих взглядах Бронштейн отходит от марксизма к народничеству; что социал-демократы возлагают надежду на рабочие массы, а не на горстку вождей, и что, соответственно, незачем предоставлять Центральному Комитету диктаторские полномочия, необходимые в условиях малочисленного заговора. Пока мы не будем углубляться в этот спор, хотя он же, но на более поздних этапах, станет одним из лейтмотивов нашего повествования. Но важно отметить, что впервые он прозвучал еще в 1901 году.

Однако нам больше известны литературные достижения Бронштейна сибирского периода, чем его политическая деятельность. Вскоре после приезда в Сибирь он стал писать для «Восточного обозрения» — иркутской газеты прогрессивного толка. Статьи он подписывал псевдонимом Антид Ото. Это вымышленное имя (от итальянского antidote, противоядие) отлично отвечало духу сопротивления, которыми были проникнуты все его сочинения. Как Антид Ото он пользовался большой популярностью среди сибирских поселенцев, а через ссыльных, вернувшихся в Европейскую Россию, его слава спустя некоторое время достигла революционных кругов Петербурга, Киева и даже западноевропейской эмиграции23. Его статьи, переизданные в томах IV и XX Сочинений, находятся на стыке литературы и журналистики — по стандартам сжатой, астматической журналистики середины XX века они, безусловно, относятся к литературе. Он писал социальные очерки и литературные рецензии. В социальных очерках речь в основном шла о жизни сибирского крестьянства, они отличались смешанным стилем, одновременно неторопливым, описательным и остросатирическим. В них сильно сказалось влияние Глеба Успенского, талантливого народника с трагической судьбой, чьи правдивые, но глубоко печальные описания жизни крестьян, ремесленников и мелких чиновников бередили раны и вскрывали бедствия империи, устанавливая очень высокие стандарты для «обличительной литературы».

«Четверть века прошло с тех пор [со времен Успенского]. Многое ли изменилось в этой стороне жизни?..» Обращаясь к стилю Успенского, Антид Ото как бы заступил на