Читать книгу - "Генерал невидимого фронта. Он был одним из главных героев холодной войны - Владимир Николаевич Снегирев"

кабинет, он приезжал, собирал руководство, просил высказаться по какой-то внешнеполитической проблеме, внимательно всех выслушивал. Разведчиков это грело, они этим гордились. Крючков зорко поглядывал сквозь свои очки на подчиненных: ценят ли они его доверительные отношения с шефом?

Крючков считал про себя, что он способен к учебе. Он уверовал в это еще в молодости, когда без труда заочно окончил юридический институт в Саратове и его направили по разнарядке в Москву в Высшую дипломатическую школу. В группе, изучавшей венгерский, он оказался единственным слушателем — больше никто не рискнул заняться таким сложным языком. А Крючков не сдрейфил, спал по три-четыре часа в сутки, но доказал всем, и в первую очередь себе самому, что способен сделать больше, чем другие.

«Да, я не получил специального образования, не кончил разведшколу, не работал “в поле”, но зато прошел другие, более важные для этой должности университеты и прежде всего школу партийного руководства, школу идейной закалки», — так говорил о себе начальник самого секретного, самого главного управления КГБ.

Личная трагедия Крючкова была связана с тем, что в 1988 году он дал согласие генсеку возглавить комитет госбезопасности и войти в состав политбюро. Тут-то и нашла коса на камень. Горбачев и близкие к нему люди, например Яковлев и Шеварднадзе, последовательно вели дело к развалу коммунистической партии и советского государства. Владимир Александрович до конца оставался «верным ленинцем» и не случайно именно он был одним из главных инициаторов тех событий, которые вошли в историю под названием «августовский путч».

Сам Крючков категорически отрицал всякие подозрения в заговоре и желании сместить с поста генсека Горбачева. Утверждал, что все случившееся происходило как раз с согласия Михаила Сергеевича и было продиктовано исключительно благими намерениями — спасти от развала СССР, помочь стране выбраться из того страшного кризиса, в котором она оказалась.

Возможно, это именно так. Но ведь не зря говорят: благими намерениями бывает вымощена дорога в ад.

Процессы, которые запустил Горбачев своей перестройкой, были уже необратимыми. У Крючкова и его соратников не имелось никаких реальных шансов повернуть историю вспять.

После бесславного провала августовского путча он лишился своей высокой должности, отсидел под следствием в тюрьме, написал покаянные письма генеральному секретарю. На закате жизни Владимир Александрович издал двухтомник «Без срока давности», куда в основном вошли его интервью и статьи, в том числе и обе мои публикации — та, критическая, в «КП» и интервью для «Российской газеты», взятое на Новом Арбате. Я внимательно изучил эти книги. Вывод, увы, был неутешителен для их автора: судя по высказываниям на разные темы Крючков до последних дней оставался человеком с консервативными и даже замшелыми взглядами, партийно-застойных идеалов не предал.

Впрочем, это лично мое мнение. И я знаю, что его разделяют далеко не все.

* * *

— Я так понимаю, что в какой-то момент Крючков вас сильно невзлюбил? Где ваши пути пересеклись? Что случилось?

— Да, это интересный вопрос. Сейчас расскажу.

Начнем с того, что я, как говорится, не червонец, чтобы меня любить. Речь может идти о нормальных или, по-нашему, уставных взаимоотношениях между начальником и подчиненным.

Андропов когда пришел в КГБ? В 1967-м? Так. А я в том же году, будучи резидентом в Вашингтоне, удачно завербовал Джона Уокера. Председатель сразу обратил на это внимание. Он вообще к разведке очень внимательно относился, любил и понимал ее значение. Он посоветовался с Добрыниным, тогдашним послом в США, и через некоторое время вызвал меня в Москву: «Будешь заместителем начальника Первого главного управления, то есть внешней разведки». Начальник ПГУ Сахаровский уже в возрасте был тогда, на совещаниях откровенно дремал. Ну, словом, все решили, что Андропов меня под Сахаровского взял, с прицелом на эту должность. Мне об этом первый заместитель начальника Главка Борис Иванов однажды открытым текстом сказал.

Вот так… А секретариатом у Юрия Владимировича в КГБ руководил Крючков, их кабинеты были напротив, дверь в дверь. Шеф Крючкова еще в Будапеште приметил, когда послом там был. Потом они вместе в ЦК трудились. И на Лубянку он его с собой взял. Мы его тогда плохо знали. Ну сидит в секретариате такой незаметный человечек, бумаги носит, исполнительный, тихий. Уже потом выяснилось, что Крючков сам хотел на разведку прийти, возглавить ее. А тут он видит, что Андропов ко мне благоволит.

Да, Крючков… Ох, интриганом оказался. Аппаратчик — это мало сказано. Он ведь в войну в Сталинграде сидел, но ты думаешь в окопах, на передовой? Нет, комсомолом руководил. Всю войну в кабинете штаны протирал. Но зато в аппаратных делах не одну собаку съел. Знал, как карьеру сделать, как угодить, как подчиненных в узде держать. На свое окружение Крючков всегда копил компромат — он с юных лет уяснил, что это лучший способ подчинить себе людей, сделать их верными слугами.

Короче говоря, с тех пор Крючков делал все, чтобы меня законопатить. А я никогда не домогался должностей, не умел и не хотел делать карьеру. Всегда был далек от всего этого. Клянусь, даже если бы я получил предложение возглавить разведку, то отказался бы. Моя стихия, как я уже говорил, это работа «в поле».

— Подождите, а что значит «законопатить»? Что мог против вас, профессионала, предпринять бюрократ Крючков?

— Например, он опрашивал всех, кто со мной соприкасался: «Как Соломатин ведет себя в быту? Много ли пьет?» Ты представляешь? Я действительно мог тогда выпить. Но это никогда не сказывалось на работе. Никогда. А он все копил: с кем, когда, сколько выпил Соломатин, что и кому сказал. Собирал слухи, сплетни.

Года два я пробыл на должности заместителя начальника ПГУ. А в 1971-м вдруг вызывает меня Сахаровский: «Борис Александрович, вам надо ехать в Нью-Йорк. Менять там резидента». Дело в том, что точку в Нью-Йорке возглавлял тогда некто С., который отчего-то впал в сильный запой. С утра закрывался в своем кабинете и закладывал. Прежде Сахаровский своего друга прикрывал. Но, видно, в какой-то момент Андропову об этом донесли, и он велел отозвать С. в Москву.

Это предложение о моей командировке в Штаты тогда устраивало всех. Сахаровский избавлялся от потенциального конкурента (меня, повторяю, многие прочили на его место), а я давно соскучился по работе «в поле» и совершенно не вписывался в существовавшую архитектуру Центра. Короче говоря, я с большим удовольствием снова отправился за океан.

Крючков же высидел наконец желанную должность и в 1974-м возглавил разведку. Но при этом он по-прежнему держал меня на прицеле, как носителя потенциальной угрозы. Ждал удобного случая, чтобы