Читать книгу - "Генерал невидимого фронта. Он был одним из главных героев холодной войны - Владимир Николаевич Снегирев"

— Наверное, они питали ко мне определенное уважение. Считали, что я крепкий орешек. Ты прав, много было попыток «вербовки в лоб», но меня это никогда не касалось.

* * *

— Ты надолго пришел? — подозрительно спрашивает меня в прихожей Борис Александрович, помня о том, как неожиданно я откланялся в прошлый раз.

— Навсегда, — успокаиваю я его. — Сегодня у меня много времени. Будем говорить, пока вам не надоест.

Он сразу берет быка за рога, достает крохотный листок с пометками, цепляет на нос очки. Правда, вначале извиняется:

— Видишь, полный Альцгеймер наступил, ничего не помню без бумажки.

Приводит случай из воспоминаний бывшего директора ЦРУ Роберта Гейтса, к которому как-то обратился Эдуард Шеварднадзе: «Я слышал, у вас там готовится книга с компрометирующими материалами на меня. Просил бы вас принять упреждающие меры». По мнению Соломатина, это не украшало министра иностранных дел СССР, он банально подставлялся. За такую услугу следовало платить.

— Ну-у, генерал, — развожу я руками. — В этих высших сферах все не так, как у порядочных людей. Они играют по тем правилам, которые сами же и устанавливают. Вспомните историю с уходом к американцам самого ближайшего соратника нашего министра иностранных дел. Аркадий Шевченко, заместитель генерального секретаря ООН. Вы с ним были знакомы?

— Как же я не мог быть с ним знаком? Этот человек, на мой взгляд, полностью соответствовал формальному стереотипу иуды, предателя. Во-первых, на его лице все время была приклеена бесконечная лживая улыбка. Ты помнишь, я тебе как-то говорил, что терпеть не могу таких людей — с приклеенными улыбками. Подчеркнутое подобострастие в отношениях с вышестоящими: чего изволите? Плюс законченный пьяница. Что еще нужно для того, чтобы изменить родине? Влез в задницу Громыке. Осыпал подарками его жену.

— А когда разгорелся скандал с его уходом, то Громыко на голубом глазу сказал, что не помнит в своем окружении такого человека. И все. Тишина. Даже Андропов проглотил это вранье. Как с гуся вода. Ну бог с ними, с небожителями. Давайте поговорим о наших делах.

Вот скажите мне, пожалуйста, отчего у вас с Крючковым такие сложные отношения были? Я так понял, что вы его сильно не любите.

— Ладно, — сразу согласился Б.А. — Осветим и эту тему.

Глава 3

Владимир Крючков

Долгое время этот человек был одним из самых засекреченных в СССР. Мало кто знал о его существовании, а кто знал — те помалкивали. И только в самом конце 1980-х он появился на свет божий, причем на политической сцене почти сразу стал играть первые роли. Председатель КГБ, член политбюро, затем активный участник неудавшегося августовского путча, узник «Матросской тишины».

Но все-таки самая долгая и важная часть его биографии была связана с руководством внешней разведкой. Придя в начале 1970-х в Первое главное управление КГБ СССР, Владимир Александрович Крючков проработал «в лесу» полтора десятка лет, и именно при нем ПГУ стало «государством в государстве» — со своими НИИ, вычислительными центрами, огромным комплексом зданий вблизи МКАД, множеством других объектов по всей стране и резидентурами по всему миру.

Я только один раз имел возможность встретиться и беседовать с ним, хотя, сказать по правде, начиная с определенного момента стал пристально следить за Крючковым, пытался анализировать доступную мне информацию, проникнуть в логику его слов и поступков. В сентябре 1991 года опубликовал в «Комсомолке» большую статью, посвященную председателю КГБ. В ней утверждал, что августовский путч был не первым в его биографии, поскольку шеф внешней разведки был одним из тех лиц, которые двенадцатью годами ранее организовали штурм правительственного здания в Кабуле и убийство афганского лидера Хафизуллы Амина. Статья так и называлась: «Переворот, в котором участвовал Крючков, был не первым в его биографии». Меня, как специалиста по новейшей афганской истории, вся эта эпопея с захватом аминовского дворца сильно интриговала. Собственно этим и объяснялся мой пристальный интерес к личности шефа разведки.

Прошли годы. Работая над воспоминаниями Б.А. Соломатина, я понимал, что надо обязательно выслушать и его оппонента, получить комментарии Владимира Александровича Крючкова по тем вопросам, которые мы так горячо обсуждали с Б.А. Но как это сделать? От разных людей я слышал, что бывший глава КГБ после той статьи в «КП» затаил на меня смертельную обиду.

Помог один из бывших руководителей разведки, который дал домашний телефон Крючкова. В начале мая 2004 года я ему позвонил. Владимир Александрович довольно невозмутимо выслушал мою просьбу о встрече и попросил перезвонить дня через два по рабочему телефону. В следующий раз он сразу спросил: «А вы не тот журналист, который опубликовал обо мне статью в “Комсомолке”?». — «Тот», — признался я. — «А-а, — разочарованно протянул он и добавил с явным сарказмом, — смелая была статья». — «Ну, Владимир Александрович, не таите зла. Давайте встретимся и обсудим все, в том числе и ту статью». Он помолчал. «А где вы теперь работаете? И о чем бы вы хотели со мной поговорить?» Я объяснил. «Ну, хорошо, позвоните через неделю».

Через неделю он сказал, что очень занят, и надо бы позвонить еще через неделю. Я взмолился, поняв, что он просто тянет резину. Однако Крючков был неумолим. Вот так мы и перезванивались, причем каждый раз он с сарказмом напоминал о той публикации в «КП». Наконец мне повезло. Помог случай. Когда я ему в очередной раз звонил с просьбой об интервью, у него в кабинете оказался мой добрый знакомый Вагиф Гусейнов — бывший председатель КГБ Азербайджана. Я знал Вагифа с юных лет по его работе в ЦК ВЛКСМ. Поняв, с кем говорит его бывший шеф, он пришел мне на помощь. «А, это Володя Снегирев, — сказал он Крючкову. — Хороший парень. Надо дать ему интервью». И Крючков наконец назначил мне встречу. И мы встретились на 5-м этаже дома № 11 по Новому Арбату, где тогда был его офис.

Я появился в приемной минут на десять раньше назначенного срока. Секретарша Оля тотчас доложила, но он велел подождать. Крючков всегда был педантом и любил точность. Я присел на стул перед дверью. Через некоторое время он вышел из своего кабинета — согнутый едва не пополам, маленький, но живой, с острыми глазами. Зорко взглянул на меня, словно проверяя — тот ли это человек, которого он ждет, и надо ли его принимать. Потом юркнул куда-то в коридор, появился снова и исчез в своей норе, велев ждать. Ровно в назначенное время он пригласил меня войти. Оля принесла чай и вазочку с конфетами.

— Пейте чай, — велел он