Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

Во второй части памфлета происходит разговор души раскольника с адскими властями, причем у адских властей настроение франкмасонское.

Меркурий представляет Миносу душу раскольника:

Она душа одного Брынского проповедника самого усерднейшего, которой жил на свете только за тем, чтоб люди не забыли про осьмиконечной крест, и не отменилиб носить портков, и не все бы сделались Франкмасонами, которые были по мнению его бесы, диаволы, аспиды, василиски, и прочее. А умер только для того, что пьют на свете кофе, а не квас…203

Далее душа полемизирует с Миносом:

Минос. Зажми, зажми скорее рот ей, Меркурий, и не отнимай шляпы твоей до тех пор, пока я выговорю: Скажи мне пожалуй, где ты такую пристойную себе привычку возъимела, и где ты жила.

Душа. Мы из Б… Л… Просим не прогневаться, были купцы торгующие в царствующем граде С. Петербурге, и капитал не большой, так же и корреспонденцию имели, только за погрешения наши почищены были буянским пожаром; позвольте вымолвить, однако докладываю милости вашей, что и Иов праведной от Сатаны, врага рода Христианского, был искушаем.

Минос. Зажми скорее Меркурий ей рот! Что ты делала на том свете? Я тебя спрашиваю.

Душа. По достатку нашему небольшому, и по милосердию кредиторов наших прилагали труды свои к распространению, прошу не гневаться, Российского торгу, только буянской пожар сделал нас таких.

Минос. Опять буянской пожар: не о буянском пожаре спрашиваю, что ты на свете добра сделала?

Душа. Мы, прошу не гневаться, позвольте вымолвить.

Минос. Да много ли вас, что ты говоришь мы?

Душа. Един я теперь милости вашей покорный слуга: Пишет в писании, земля еси, и в землю пойдеши, аможе вси человецы, надгробную песнь творяще, аллилуия, и проч. Прошу не прогневаться.

Минос. Я вижу ты опять от всего сердца завралась. Скажи мне когда ты один. Для чегож ты говоришь из Б… Л… Мы купцы, мы прилагали труды, для чего не говоришь я, вместо мы?

Душа. Мы имеем привычку, прошу не прогневаться. Родители ваши наставляли нас в страхе божием, прошу выслушать с целомудрием; и так оставиша останки младенцам своим204.

Как видите, здесь пародируется речь раскольника.

Любопытно отметить, что этот памфлет часто печатался с атеистическим «Посланием к слугам» фон-Визина (например, издания 1788, 1791).

Вероятно, одно из этих изданий и было в руках Пушкина. Впоследствии фон-Визин в написании «Послания» горько раскаивался:

В то же самое время вступил я в тесную дружбу с одним князем, молодым писателем205, и вошел в общество, о коем я доныне без ужаса вспомнить не могу. Ибо лучшее препровождение времени состояло в богохулии и кощунстве. В первом не принимал я никакого участия и содрогался, слыша ругательства безбожников; а в кощунстве играл я и сам не последнюю роль, ибо всего лучше шутить над святыней и обращать в смех то, что должно быть почтенно. В сие время сочинил я послание к Шумилову, в коем некоторые стихи являют тогдашнее мое заблуждение, так что от сего сочинения у многих прослыл я безбожником. Но господи! тебе известно сердце мое; ты знаешь, что оно всегда благоговейно тебя почитало и что сие сочинение было действие не безверия, но безрассудной остроты моей206.

«Послание» Фон-Визина впервые напечатано в журнале «Пустомеля» 1770 года.

Эта атеистическая книжка попала в низовую литературу, и мы ее часто встречаем в каталогах лубочных изданий. Так, например, она указана в реестре 1808 года, приложенном к «Сказке о сильном и славном могучем богатыре Добрыне Никитиче» Василия Левшина.

Продавалась она у «Казанской на хорах в книжной поладке» за 25 копеек.

Нужно сказать, что сумасшествие Чупятова как бы предсказано в памфлете Колосова.

После допроса души раскольника Минос отдает Меркурию следующее приказание:

…вели на него французской кафтан надеть, волосы завязать в кошелек, и напудрить сколько можно поболее, шляпу вели загнуть по французски, и заткнуть в нее предолгую курительную трубку, и водить его таким образом по царству сему207.

Сумасшедший Чупятов надел французский кафтан.

При сумасшествии оказалось, что эта французская мода как будто находилась в сознании Чупятова.

И в жизни, и в памфлете европеизм и раскольничество сталкивались на материале жизни коренного купечества.

Памфлет понравился, книга переиздавалась, следовательно, этот атеистический спор был интересен для широкого читателя.

Анонимная книга Степана Колосова, несомненно ходившая в списках по рукам, задолго до своего напечатания была многократно использована Чулковым208. Он пользовался цитатами из нее для характеристики раскольников – сперва в «Пересмешнике» (ч. III), затем и в «И то и сьо» (39 л.) и, наконец, в «Парнасском щепетильнике» (стр. 28–33).

Вот отрывок из «Пересмешника»:

…дед мой был столп старинного правоверия и Кавалер алого козыря, который носят страдальцы на затылке; кафтан носил геометрической из коришневого сукна в знак смиреномудрия; на руке имел всегда перстень, которой не уступал древностию Кремлю городу, и в котором заделана была весьма искусно часть ногтя с указательного перста протопопа Аввакума; борода его состояла из сорока осьми волосов и была она осьмиугольная; и он утверждал что в такой бороде обитает душа человеческая и всякой волос необходимой член в нашей жизни; усы имел из двадцати шести волосов, и так все было на нем пропорционально. Чтожь до разума его принадлежит, то он был весьма несравненной муж в знании и все стихи которые напечатаны позади азбуки, знал наизусть, и учил оным других; узнавал людей по шапке, кому одесную, и кому ошуюю стояти; ведал, в какой шапке сидит сатана, и какой боится. На Макарьевской ярманке рассуждал весьма разумно о бороде и усах, от чего накопил довольно имения, которым пользуется теперь и сочинитель; и словом, бывал тот муж везде, выключая церквей, куда не ходить имел он свои причины. Кто нюхал табак, то тех людей отсылал он без допросу во ад. И так Автор сей приводит, что премудрость досталась ему по наследству, и пишет он стихи по вдохновению дедову, с которого в Брынских лесах списан портрет и хранится весьма рачительно209.

Любопытно, что и в «Пересмешнике», и в «Парнасском щепетильнике» Чулков делает раскольника дедом какого-то стихотворца из купцов. Способ ли это ввода материала или это реальное указание – неизвестно.

Постоянное возвращение к этой теме у Чулкова показывает, что сам Чулков ориентируется, вероятно, на читателя, для которого эта тема злободневна.

Дворянин Левшин

Из всех русских писателей XVIII века Василий Левшин едва ли не самый неизвестный.

Он лишен даже своих произведений. Они приписаны на чужое имя.

Происходил Левшин из небогатого рода Левшиных, который, как обыкновенно это было у русских дворян, доказывал свое происхождение от иностранного князя Сувола, явившегося в Россию в 1365 году.

Левшин два раза издал свою родословную – в 1791 и 1812 годах210.

В родословной 1812 года, напечатанной иждивением старшего в роде (Алексея Андриановича Левшина), Левшин поместил свою автобиографию, которая приводится здесь почти полностью:

Василий Алексеевич, четвертый сын Алексея Дионисовича211 от второй его супруги Елены Егоровны, родился в 1746 году, Августа 6 дня в городе Смоленске во время похода родителя его с полком в Ляфляндию, в службу вступил 1765 года, продолжал оную сначала в Армии в бывшем Новотроицком кирасирском полку, находился в походе против турок в первую кампанию с 1769 года, и дослужась порутчичьего чина, за