Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

напр. собравшись гулять, надевал шапку еще у себя в кабинете и так проходил по всем комнатам, а гуляя, колотил палкою по назначенным заранее деревьям и непременно делал это в каданс, определенное число раз; в постелю ложился не просто, но бросался стремглав и тотчас же наглухо закутывался в одеяло, чтобы снова открыться несколько раз; белье надевал не как все, но требовал, чтоб камердинер, бросая рубашку, попадал ему прямо на голову, и сердился, когда это делалось не с надлежащей ловкостью; карт не терпел, но забавляясь в дураки в тентере, выходил из себя если проигрывал и проч.191

Быт литераторов эпохи Екатерины не носит признаков патриархальности.

По крайней мере, она не видна, если смотреть со стороны Чулкова.

Скорее перед нами отношения писателей-профессионалов, материально не обеспеченных, но чрезвычайно заинтересованных литературными вопросами.

К сожалению, люди группы Чулкова и Попова мемуаров не писали.

Мы могли бы узнать о них из мемуаров дворянских.

Но в известных нам мемуарах нет ни одного упоминания ни о Чулкове, ни о Попове.

Их читали, но их не замечали.

Или замечали, обижаясь, и ругали, не называя по фамилии, так, как ругал Чулкова Сумароков.

Так шумели люди, которых журнал Екатерины «Всякая всячина» непочтительно называл мальчиками.

Эти мальчики отказались шить на мужика кафтан.

Они были правы: шили мешки, чтобы в мешках бросить всех в воду.

О книге одного сенатского протоколиста, о котором почти ничего не известно, но который был, вероятно, человеком чулковского типа

Существует книга, много раз переизданная. А сколько раз – точно не известно, потому что книга была в низкой литературе, а там изданий не считали. Книга эта выходит под разными названиями. Вот список всех известных изданий XVIII века:

1) Житие господина Н. Н., служащее введением в историю его в царстве мертвых; СПб. 1779 (Сопиков, № 4082).

2) Житие господина N. N., служащее введением в историю его в царстве мертвых. Печатано при артилл. и инж. шляхетн. кадет. корпусе иждивением содержателя типографии X. Ф. Клеена. СПб. 1781.

3) Жизнь некоторого мужа и перевоз куриозной души его чрез Стикс реку. СПб. 1780.

4) То же «Новое издание». СПб. 1778.

5 и 6) То же. СПб. 1791 (два издания)192.

По свидетельству П. Вяземского, Пушкин говорил ему «о каком-то феологическом памфлете, писанном будто фон-Визиным под названием: Аввакум скитник»193. Сам Вяземский считал, что «оно плод пера Адама Васильевича Олсуфьева, статс-секретаря при императрице Екатерине II». О том, кто был автором этой книги, мы знаем из заметки С. А. Петровского, напечатанной во второй книге «Русского архива» 1893 года:

Недавно у одного из тульских букинистов мне попалась рукопись XVIII века… Она имеет следующее заглавие: «Житие господина N., которое служит введением в историю его в царстве мертвых». За этим заглавием следуют две надписи, сделанные другим почерком и принадлежащие очевидно не автору рукописи: 1) «Здесь описан Ржевы Володимеровой купец Василий Анисимов сын Чупятов, который после совершенно с ума сошел, покойным сенатским протоколистом Стефаном Прокофьевичем Колосовым в 1766 году». 2) «Свойства Ржевы Володимировой купца Василия Анисимова сына Чупятова, жившего во второй половине осьмнадцатого века, который наконец совершенно в уме помешался и из совершенного раскольника преобразился в щоголя, обрил себе бороду, отростил волосы и ходил в Немецком уже платье, обвешанный дурацкими знаками, воздыхая о Марокской принцессе, на которой возмечтал жениться, имея от роду около 60 лет» (стр. 165).

Сенатский протоколист Степан Колосов известен как переводчик книги «Китайский мудрец, или наука жить благополучно в обществе», изданной уже после его смерти, в 1773 году, Василием Рубаном194.

Рубан снабдил книгу своим предисловием, которое любопытно нападением на раскольников:

Не знаю кто переводил сию книгу; некоторые полагают переводчиком оныя, покойного г. Колосова, Сенатского протоколиста, другие приписуют труд сей другим: но я нашед ее в книгохранительнице, любопытного собирателя, сочиненных и переведенных российских рукописей, г. гвардии капитана Саблукова, получил дозволение оную списать для себя, и по прочтении увидев полезною ее содержание, витеватый, важный, плавный и чистый российский перевод, за достойное почел, исправив ошибки перепищика издать ее в свет; но по окончании уже ее тиснением, попалась мне книжица под надписанием: Економия жизни человеческой, переведенная гвардии сержантами князьями Цицияновыми и напечатанная в Москве вторым тиснением 1769 году, в которой усмотрены мною равные содержанием, находящиеся здесь в середине правила; но различествующие переводом, притом недостает там в начале нужных Английского и Французского издателя предуведомлений… Англия, Франция, Германия и другие державы, многие издают книги, разных переводов: в России их есть уже несколько. Сим образом чистится и обогащается природный язык, и узнается одно пред другим превосходство перевода. Одни маломысленные раскольники почитают за непростительный грех, древние книги переводить вновь, или ново переведенные читать, не смотря, что старого перевода книги, им со всем невразумительны и непонятны. Удивительно, что новой бумаги и новых чернил, на переписку старых книг употреблять они не стыдятся. Так как из новых сукон на старой покрой, без угрызения совести, шьют себе платье и новыми гребнями чешут свои старые кривым толком зараженные головы и безрассудно отрощаемые бороды; но не ради их, а для просвещенных светом истины, издается книга сия.

Возможно, что Рубан вставил в предисловие этот выпад против раскольников потому, что хотел связать перевод Колосова с его рукописным памфлетом.

В 1777 книга эта вышла вторым тиснением. Выпад против раскольников был значительно смягчен. Тогда же рецензент «Санктпетербургских ученых ведомостей» засвидетельствовал, что книга переведена с французского действительно Колосовым:

…г. Рубан в предисловии своем… уведомляет, что некоторые приписуют сей перевод покойному Сенатскому протоколисту Колосову, в чем и мы достоверно можем известить читателей наших, что сей перевод есть пера его… Московский перевод не так хорош, чист и приятен, как Петербургский; да и неудивительно, потому что первый учинен начавшими еще только упражняться в переводах, а последний искустным, долгоупражнявшимся и весьма знающим оба языка переводчиком Колосовым. Публика весьма обязана благодарностью г. Рубану, издавшему сей перевод, за сохранение оного (стр. 168–171)195.

«Житие господина N. N.» – первоначально было памфлетом с точным адресом. В издании 1781 года указано, что герой был родом из Р…196.

В рукописи мы находим еще более точное указание: «Господин N. сын знаменитого гостя из Ржева Володимерова»197.

Действительно, Василий Онисимович Чупятов был сын именитого купца и родился в городе Ржеве.

Чупятов был крупный купец, торговавший пенькой, льном и маслом. Он отправлял свои товары в Германию, Англию, Голландию.

По убеждениям Чупятов был раскольник, и притом активный.

Во время пожара пеньковых буянов в 1761 году чупятовские товары, хранившиеся в биржевых амбарах, сгорели. Об этом он писал в прошении, поданном им в 1765 году в Коммерц-коллегию:

Прошлого 1761 году, по власти божией, по случаю пожару, всем семейством нашим Чупятовым лишились от сгорения товаров до стапятидесяти тысяч рублев; а по всемилостивейшему повелению ныне получаем в награждение против сгорения, зачетом в пошлину в пять лет, половинной капитал, которым чиним уплату кредиторам нашим; оные взыскания чинят сполна почти без всякой убавки, а не так, как обыкновенно чинится в чужих державах: в случае таких несчастий бывает во взыскании уменьшение, каковым безызъятным взысканием многие лишаются торговых промыслов; а от такого несчастия последовал ныне чувствительный удар198.

Державин в «объяснениях» к «Вельможе», где упоминается