Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

Вследствие пожара, истребившего анбары его на бирже, он объявил себя банкротом, – как уверяли некоторые, притворно: избегая неприятностей от своих верителей, он представился помешанным и навесил на себя разноцветных лент и медалей, присланных к нему будто бы влюбленною в него мароккскою принцессой. Некоторые насмешники, пользуясь этим, присылали к нему по почте ленты и грамоты, которыми он очень утешался199.

Сергей Глинка описывает свою встречу с Чупятовым в 90‑х годах:

…Плавильщиков сдержал свое слово, и на другой день, часу в шестом вечера, он пришел к нам в сад с марокским кавалером. Я смотрел на Чупятова с большим вниманием. Он был высокого роста, во французском кафтане и с мишурными знаками. Более всего удивляла меня его скромность: он шел тихо и очень вежливо нам кланялся, так что мы без улыбки платили ему взаимным поклоном200.

Возможно, что сумасшествие Чупятова было притворное, в те времена так случалось. Во всяком случае, прошение, которое написал Чупятов в 1765 году, очень благоразумно.

В «Житии» также нет никаких показаний о сумасшествии господина N. N.

Зато в памфлете часто упоминается о буянском пожаре.

Памфлет на Чупятова постепенно, путем стирания точных данных, перешел в памфлет против раскольников вообще. «Житие господина N. N.» превратилось в «Жизнь некоторого мужа».

Памфлет состоит из двух частей.

В первой дан портрет героя, причем портрет этот сделан чрезвычайно умело, с выделением жеста и способа разговаривать:

Он родом был из Б. Л. сын знатного гостя. А хотя некоторые и уверяют заподлинно, что родился он близ реки Оби, в весьма набожном Аввакумовском ските, между совершенно премудрыми людьми, где Российскую Граммату, и все возможные науки, как например: часть букваря, и задние стихи в азбуке, и Арифметику на щотах, и прочая выучил не без глупости.

Пришедши же в совершенный возраст, напустил он на Сентябрьскую треть Пролога, и с таким успехом читал самых древних Авторов, что изыскал напоследок новые и непреоборимые доказательства на осьмиконечный крест и на святость бороды.

Рассуждая весьма разумно на Макарьевской ярманке о святости усов и бороды, и утверждая заподлинно, что голова дана нам от натуры единственно для бороды, а осьмиугольная борода всем бородам начальная борода; так же старание имел он собрать осьмивселенский собор, чтоб признать ее за некоторое буянское таинство, доказывая, что в ней наша душа обитает, и каждый волос необходимо нужный член для жизни человеческой; однако намерения своего в действо произвести не мог по тому, что челобитная его о том заготовленная к подаче, куда надлежит, во время буянского пожара сгорела.

Он был великой охотник до древности, почему даже до смерти читал старинную печать, и улыбался с радости, когда находил такие места, которых разуметь не мог. Человеколюбие его столь простиралось далеко, что и самые большие бороды ему часто удивлялись. Что же касается до получения его, то однажды сказал он другим бородам великолепную проповедь о сребролюбии гребцов переезжая через реку201, будучи в крайней досаде, что скорее можно сделаться всеобщим учителем, нежели сделать бессребренниками таких людей, которые право свое баграми защищают; за что они от него и прокляты, яко мздоимцы не милосердные и грабители. На последок за перевоз несколько раз наградил он гребцов единою медницею, и поболев весьма духом, что не обратил проповедью своею гребцов, и что они променяли царство небесное за медницу, которая с него взята. Таинство натуры так ему было известно, что каждого человека узнавал он по шапке, на которую сторону на том свете принадлежать он будет, на десную ли, или на ошуюю? При том твердо знал, в которой шапке и сам сатана сидит, и которой бегает. Он был крайне набожен, и в великую пятницу ни сам не ел, ни учеников не кормил, повелевая питатися словесы его духовными, и от чрезмерного поста весьма походил на образ благоразумного разбойника. Сверьх того, гражданству своему показал разные услуги, будучи не малое время со всеми домочадцы своими судьею; а хотя ненавистники его и утверждали, что в тогдашнее время городом, как и самим им правительствовала жена его, будучи женщина умная, по тому что была дородная; однако он в том никогда не признавался; из чего довольно кажется мне, чтоб не верить таким вракам. Он ездил в Немецкую землю, был во всех городах Российской Империи. Одним словом: он был везде, выключая только, что не бывал никогда в церкви, до которой он на двадцать шагов не дохаживал. Причины имел он на то весьма важные и основательные, а именно: что образа мучениц очень прелестны и прочие лица Святых не темны пишутся. Он имел при том особливую нужду в церковном уставе, чтоб сделать некоторые поправки; но как ему в том отказали, то он восплакавши горько, и взвыв аки лев, отшел в Аввакумовский скит, и оттуда три года не выходил, опасаясь, чтоб не соблазниться; и будучи тамо ловцом подобных себе душ, а паче в коих надеялся получить под видом в скит вкладу великое богатство, отправлял их на тот свет огнем, и сидя тамо, псалтирь следованную нового издания перечертил и переправил. Он был весьма красноречив, и ничего не рассказывал не зачавши речи со времен Царя Давида, или по крайней мере от князя Владимера. Произношение речей имел важное и уверительное, и к каждому слову последовала не большая усмешка наполненная духа премудрости. Одним словом: он так красноречив был, что во всю свою похвальную жизнь ни одного человека не нашел, который бы мог столько слушать, сколько он мог говорить; и сие приписывал он недостатку разума слушателей, которые так не терпеливы были, что думали будто бы толь важную материю, как например: буянской пожар в десятеро суток переговорить, изъяснить, и повторить можно было. Что до образа его касается, с которого в Брынске недавно список явился, оный был весьма миловиден, и похвальная привычка улыбаться при всяком слове делала его тем приятнейшим: усы его были весьма умильные, а именно: смесь из гусарских и Калмыцких, чрез что доказывалась храбрость его в духовных прениях. На правой стороне двенадцать волосов отборных лежали весьма нежно волос к волосу. На левой стороне двадцать четыре, в знак премудрости; и так было все на нем в пропорции. Кафтан носил всегда коришневого цвету, в знак смиреномудрия, о котором заподлинно уверял он, что сделан был из того сукна, которое коню князя Рюрика в походе его против не верных Агарян попоною служило, и от части для древности, а от части для толь важных заслуг почитал его защитою от всех соблазнов и демонского навождения. Рубахи носил он красные и зеленые, в вороте большую медную запонку, которая древностию своею и Кремлю городу не уступала. В ней вложена была весьма искусно часть ногтя с указательного перста Протопопа Аввакума. К друзьям своим был крайне снисходителен, и встречая их, делал всегда такую позитуру, какую делают обыкновенно подобные ему, и показывая руками трехаршинную меру с какой-нибудь вещи, лобызал он их, утирая прежде троекратно усы свои. Потом сажал их на скамейку, и рассказывал про убытки свои, также о буянском пожаре, про Бориса и Глеба, и про княгиню Елену. После того увещевал не пить кофе, огребатися от табаку, и от чтения пращицы. В заключение же стучал он указательным перстом в груди и проклинал Масонов, а потом отпущал от себя всех в здравии и душевном спасении без пашпорта