Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

— этого более чем достаточно). И вот тогда я всецело посвящу себя истории религий, оставив всякую надежду писать книги. Возврат к бесплатным мечтам, к молитве.

— Я изжил в себе прежние слабости. Пойти добровольцем, вернуться в пехоту, строчить из пулемета. Я больше не выношу этой мерзкой стряпни, этой томительной скуки, бесцельно проведенных часов. Прежней восторженности нет и в помине.

— К тому же я больше не верю в дело Франции (еще в 1914-м я перестал в него верить). Гитлер перешел все границы, возомнил себя Наполеоном. Ну и что? Таков закон, не так ли? История состоит из сменяющих друг друга излишеств.

Жизнь принадлежит людям сильных страстей, не знающим чувства меры.

И если Женева провалилась, англо-французское господство, стало быть, нужно что-то другое. Надо создавать Соединенные Штаты Европы насильственным путем. Надо непременно создать обширное экономическое пространство на территории Европы, Африки и ПеРедней Азии. Это неизбежно. Ни Англия, ни

Франция больше ни на что не способны, ничего не хотят. И что теперь? Гитлер думает. Это грубо, как и любое политическое мышление. А Наполеон лучше Гитлера? Да, настолько, насколько он сохранил в себе начатки культуры и кое-какие старорежимные манеры. Сравнить, к примеру, «Воспоминания» и «Майн Кампф». То же самое, что Жироду и Шатобриан. «Майн Кампф» тоже отдает декадансом; мышление примитивного газетчика, жадного до вульгарных сенсаций.

Надо все-таки идти на слияние культур, стремиться к европейскому синкретизму.

Он столкнулся с той же проблемой, что и Рузвельт, — миллион безработных — но при полном отсутствии сырья. И решает он ее по-старинке, как это делали Фридрих и Бисмарк, Конвент и Наполеон.

И потом этот вечный еврейский вопрос, неразрешимая проблема старых отмирающих сословий и всех старых политических форм организации, которые надобно уничтожить раз и навсегда.

Читаю высказывание еврея Людвига[60]: «Когда Гитлер уйдет со сцены, Германия вернется к формированию старых партий: снова будут коммунисты, социал-демократы, центристы и проч.». И произносит он это совершенно спокойно. Очевидно, поделить все сущее на живое и мертвое может только ствол огнестрельного орудия.

Август, вероятно, был такой же посредственностью, как и Гитлер. Но Гитлер — Август ли это? Может, кто-то другой, еще до Августа. Марий?

— Афины еще за 5 минут до Херсонеса имели превосходную армию, отличный флот, нескольких союзников. Военная сила сдается последней. Броня разъедает душу. Снова одни герои, и это в то самое время, когда интеллектуальная верхушка нации повредилась в уме.

Предположим, что мы выйдем победителями. Что мы будем делать с 80 миллионами немцев? Система Морраса устарела. Восстановить Австрийскую империю? Великую Польшу?

— Некогда я предсказывал конец Британской империи. Содружество наций? Они прибегнут к покровительству Соединенных Штатов? Индия?

Об остальном мире и говорить нечего. Итак, чем будут жить англичане? Мальтус или же «мясорубка» нынешней войны.

— Гитлер и Сталин. Ср.: Наполеон и Александр в Тильзите.

Слишком много людей заинтересовано в падении Британской империи.

— Забавно, сейчас все евреи, которых я встречаю, играют на поражение. Капитулянты. Крысы бегут с тонущего корабля.

— Общественное мнение становится все хуже и хуже. Всех подкосила история с Польшей. Мой консьерж, швейцарец, хочет уехать. Моя домработница родом из Люксембурга не знает, куда податься. Крысы.

18 сентября

Отправляюсь в качестве связного с английской армией.

Делаю это машинально, по старой привычке создавать видимость хоть сколько-нибудь мужественного поведения, но без всякого энтузиазма.

Я мечтал освободится от призыва, и мог бы сделать это без особого труда (аортит, болезнь печени, гемор-Р°й, грыжа), а потом тихо, спокойно посвятить себя Истории религий. Но человек всем обязан самому себе!

Впрочем, возможно я вовсе ничем не рискую, получив это назначение. Может, я даже рискую меньше, чем в Париже. Может, я еще отправлюсь в какую-нибудь действующую часть. Кто знает, куда меня занесет.

В любом случае, я готов и поразвлечься разок-другой, и часами маяться от скуки, водиться со всякими придурками, и я глубоко сожалею о своих занятиях. У меня в голове было несколько интересных замыслов.

Если бы можно было начать все сначала, я бы стал историком — историком религий (греческие истоки католицизма).

У меня не было ни склонности, ни четкого желания стать политическим писателем.

Что касается художественной прозы, я только-только ощутил в себе способность написать роман, который был бы действительно свободным творчеством. Мне нужно было достичь того возраста, когда возможна чистосердечная исповедь, когда я могу обозреть свою жизнь как нечто законченное, завершенное во времени (ср.: Стендаль, Достоевский).

Спасибо Белукии, которую я любил, подарившей мне самую красивую любовь. Спасибо также Николь: я хотел бы ей воздать по заслугам. Думаю, что Конни Уош меня не любила, не сумела меня полюбить.

Я прощаю Бернье[61] и Арагона[62]. Пусть и они меня простят.

Надо будет опубликовать:

1) ряд любовных поэм к Белукии («Плюнь на Ангела» и проч.);

2) мои две поставленные пьесы («Свежая вода» и «Командир»);

3) мои свежие заметки о политике и на другие темы. Отрывок из дневника за сентябрь 1939;

4) использовать всю имеющуюся правку к «Вопрошанию», «Дну ящика», «Последовательности мыслей». По крайней мере то, что уже почти окончательно внесли в «Вопрошание».

Хотел бы я написать еще один короткий роман о крахе — «Смерть Франции».

Пьесу о Шарлотте Кордэ: «Насилие против насилия».

Том по истории религий, чтобы доказать, что католическое христианство является достойным наследием мистических верований и греческой философии, а не еврейства.

Проникновенные и злобные воспоминания, каковых заслуживает современное французское общество.

Комедию о дружбе.

И больше ничего о любви.

Религиозное и политическое завещание

Я умираю в католической вере, которая в гораздо большей мере наследует античной, греческой и арийской религиям, нежели иуда-изму.

Я умираю антисемитом (уважая евреев-сионистов).

Я умираю моррасовцем, раскаиваясь, что недостаточно послужил Моррасу и Аксьон Франсез.

Что не стал достойным последователем Морраса.

Я плюю на радикалов и франкмасонство, которые погубили Францию.

Париж, 15 сентября 1939.

30 сентября

Получил освобождение от призыва. Я начал одновременно действовать в трех направлениях: добиться отправки в Испанию через Жироду, получить назначение в английскую армию, освободиться от призыва. Болезнь сердца, к сожалению, оказалась явной: ярко выраженный аортит, который у меня обнаружили шесть или семь лет назад. Болезней набрался целый букет: сердце, болезнь печени, расширение вен, вари-коцеле, геморрой, грыжа (последние не представляют пока серьезной угрозы).

Это дает мне колоссальную свободу. Запереться дома и писать толстые книги? Или заняться политической журналистикой? Или духовной? Или вступить на какое-нибудь поприще? Это будет зависеть от обстоятельств, может, от случая.

Так или иначе — никакого желания вернуться в пехоту или в действующую