Читать книгу - "В окружении - Павел Смолин"

который я положил возле его руки. Развернул карту, посмотрел на пометки. Ничего не спросил.

Я доложил: шесть человек, пять в бою, один после допроса. Свои — один убитый. Добыли схему связи и расположение штабов, оружие, боеприпасы. Преследования пока нет.

Лейтенант держал палец на краю карты. Потом убрал руку и лёг.

Семён снял дёрн под двумя соснами. Я взял у него лопату, потом меня сменил Никита. Железо скребло по мелкому камню.

Лёньку положили на шинель. Санинструктор присел возле него, поправил ворот и застегнул верхнюю пуговицу. На руках так и остались мозоли. Поперёк ладони лопнул пузырь, кожа завернулась белым краем. Вчера он этими руками перевязывал лейтенанта.

Лукашин стоял рядом с братом. Отличить их теперь было легко: один смотрел в яму, другой — на него.

«Покажешь потом?»

Лёнька тогда сидел на корточках возле раненого у эшелона. Смотрел на мои руки. Ждал, когда закончу.

— Покажу, Лёня, — произнёс я негромко. — Всем покажу.

Санинструктор поднял глаза. Я кивнул ему на людей:

— На следующем привале. Каждый учится. Чтобы любой мог перевязать соседа.

Он кивнул в ответ.

Засыпали, уложили дёрн. Я вытер лопату травой и просунул под ремень своего вещмешка.

Дёмин подошёл, когда я затягивал пряжку.

— Ну что, птичник. Навели суету? — кивнул на могилу.

— Леньку жалко очень, — ответил я. — Но я же говорил — билет в один конец.

Он посмотрел на могилу и пошёл поднимать людей.

Касымов вывел Альму на тропу. Подняли Горюнова. Я поправил за плечом немецкий автомат. Лейтенант вернул мне карту; планшет бил по бедру, рядом с ремнём от лопаты.

Нас осталось двадцать пять.

Пошли на восток.

Глава 5

1

— Туже.

— Так он же живой, — усомнился Жорка, придерживая бинт на плече правого Лукашина.

— Вот именно. Мёртвому уже все равно.

Жорка подтянул. Лукашин закатил глаза и нарочито захрипел.

— Отставить, — осадил я. — Помрёшь после проверки узла.

Привал шёл второй час, и первый занимала Лёнькина наука. Санинструктор показывал на живом Лукашине повязку на плечо, на бедро и «шапочку», я добавил жгут с закруткой и правило про час. Учились все свободные по двое, и получалось у них примерно как у меня в первом классе с чистописанием.

— Годится, — заключил санинструктор, оглядев Жоркину работу. — Для первого раза.

Лукашин повертел перебинтованным плечом:

— А разматывать кто будет?

— Брат, — распорядился я. — Ему тоже наука.

Дальше шли лесом, забирая к северо-востоку, и часа через два Альма потянула носом вправо. Она продолжала вилять хвостом, значит, не насторожилась, просто заинтересовалась.

Касымов присел рядом с ней, принюхался сам.

— Каша, — не поверил он. — Кто-то кашу сжёг. Вчера, может.

Дозор ушёл вправо и вернулся с новостью, от которой у половины группы свело животы: в ельнике в полукилометре стоит разбитая полуторка. А в кузове мешки.

2

Машина увязла в кустах по самые борта — её загнали туда с дороги, и сделали это умеючи, веток сверху накидали. Передний мост был свёрнут набок, крыло порвано, лобовое стекло все в звёздах. На подножке лицом к нам сидел старшина.

Он был невысокий и крепкий, небритый и с ППД поперёк колен. Увидев нас, не встал — только сдвинул автомат так, чтобы дуло смотрело в промежуток между мной и Дёминым.

— Стой там, — предупредил он. — Кто такие?

— Свои. Красная армия.

— Все нынче свои. — Он кивнул на мои плечи. — А автомат немецкий.

— Трофейный.

— Ага. А я, может, думаю, что ты в нашей форме диверсант.

— А я, может, думаю, что ты при машине с крупой сидишь четвёртые сутки и уже с ней разговариваешь.

Старшина моргнул. По тому, как дрогнули усы, я понял: попал. Может, и не разговаривал ещё, но был близок.

Подошёл Горюнов — его поднесли, и лейтенантские кубики решили дело быстрее моих аргументов. Старшина встал, одёрнул гимнастёрку и доложил как на смотру: старшина Кравчук, автобат, вёз продукты со склада, при налёте убило шофёра, машину добил на лесной дороге. Сам с двадцать третьего числа при грузе.

— Один? — не поверил Дёмин.

— А шо. — Кравчук пожал плечами. — Груз подотчётный.

В кузове под брезентом лежало богатство: мешки с пшёнкой и горохом, ящик соли, сахар в кусках, махорка, спички, две канистры бензин и цинк патронов. Группа смотрела на мешки, как Жорка на СВТ в первый день.

— Забираем всё, что унесём, — распорядился я. — Крупу по сидорам, соль…

— Э! — Кравчук встал между мной и бортом. — Куда. Имущество подотчётное. Кто принимать будет?

— Война всё спишет, старшина.

— Война, может, и спишет. А капитан Гнатюк — нет. Расписку давай.

Я посмотрел на него внимательно. Четвёртые сутки в лесу, один при мешках, немцы кругом — а он про капитана Гнатюка. Такими людьми не разбрасываются.

— Дёмин, карандаш. — Я вырвал листок из трофейного блокнота. — Пиши, старшина: «Принято у старшины Кравчука для нужд сводной группы…» Сколько тут у тебя?

Кравчук продиктовал. По памяти до килограмма с разбивкой по мешкам. Он неспеша прочитал расписку, свернул вчетверо и убрал куда-то в недра гимнастёрки к сердцу.

— Вот теперь забирайте, — разрешил он с облегчением человека, у которого с души сняли грех. — Только не сыпь абы как! Крупа сырость не любит…

Через час на два котла варилась первая за неделю каша. Настоящая, с солью, с салом из кравчуковского НЗ. Люди ели молча и истово, как молились, и даже Горюнов на своих носилках подчистил котелок до блеска.

Кравчук ходил между едоками и страдал вслух: ложки держат криво, крупу рассыпали, котёл после каши кто мыть будет и чем.

— Слушай, старшина. — Я отдал ему пустой котелок. — Пойдёшь к нам на довольствие? Штат: двадцать пять душ, склад — что унесём, транспорт — ноги.

— А начальство у вас кто?

— Лейтенант. — Я кивнул на Горюнова. — По хозяйственной части будешь главный. И единственный.

Кравчук оглядел группу: латаных, тощих, с разномастным оружием.

— Хозяйство запущенное, — вздохнул он. — Ну да с чего-то ж начинать надо.

Начал он через полчаса. Перетряс сидоры у половины группы, обозвал укладку срамом, перевесил Жорке скатку и отобрал у кого-то мешочек крупы, засыпанной прямо на запасные портянки. Группа закатывала глаза, но терпела: человеку, который