Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

а в его собственной фракции завелось несколько примиренцев, или «двурушников», как он их называл. Все они вели себя смирно, но сохранят ли они верность, если шансы окажутся не на стороне Сталина?

Не мог Сталин игнорировать и угрозу союза Троцкого с Бухариным. Хотя на этот раз такой союз не материализовался, его угроза сохранялась, пока Троцкий оставался бесспорным вождем левой оппозиции и мог вернуться на «специальном поезде». Поэтому Сталин удвоил свои усилия с целью сломить дух оппозиции. Его агенты подавали всевозможные надежды и всячески искушали Радека, Преображенского и их друзей, обещая реабилитацию, ссылаясь на общие цели и намекая, какую великую, плодотворную и почетную работу те еще могут выполнить на благо партии и социализма. Однако на пути всех этих усилий вставало грозным препятствием влияние Троцкого, проявляемое им из Алма-Аты, которое до сих пор удерживало сосланную оппозицию от распада. Сталин намеревался убрать это препятствие с дороги.

Но как ему следовало поступить? Подослать убийцу он все еще опасался, не осмеливаясь даже бросить своего врага в тюрьму: это вызвало бы слишком большое возмущение, ведь, несмотря на все, что случилось, страна еще слишком хорошо и ярко помнила роль Троцкого в революции. Поэтому Сталин планировал изгнать Троцкого из Союза. Он знал, что даже это потрясет людей, и старался тщательно подготовить общественное мнение. Во-первых, он распускал слухи о высылке; затем приказывал опровергать их и, наконец, снова давал им ход. Таким образом он притуплял чувствительность общества. И лишь после того, как в результате этой кампании слухов, их опровержения и новых слухов все привыкли к мысли об изгнании Троцкого из СССР и слетка примирились с этим, Сталин смог исполнить задуманное.

Пребывая в полной неизвестности о своей судьбе, Троцкий снова поставил важный и мучительный вопрос: «Куда идет революция?» Советский Союз оказался в сером промежутке между двумя эпохами — эпохой нэпа и сталинской «второй революцией» 147. Контуры грядущего расплывались; в лучшем случае их можно было разглядеть как сквозь мутное стекло, и Троцкий с тревогой начинал понимать, что ряд идей, выдвинутых им в недавние годы, вскоре останутся за кормой событий. Он пытался выйти за пределы этих идей, но те не желали его отпускать. Троцкий старался обрисовать новые перспективы; но привычки мышления, сформировавшиеся в эпоху нэпа и отвечавшие его реалиям, а также историческая память о французской революции упорно вторгались в прогнозы.

Троцкий понял, например, что его концепция «советского Термидора» изжила себя. Отныне было абсурдно утверждать, что Бухарин и Рыков остаются защитниками частной собственности, что Сталин — их безвольный приспешник и им достанутся все выгоды от его политики. Поэтому Троцкий фактически отказался от концепции «советского Термидора»148. В «Письме друзьям», написанном в октябре 1928 года, — одном из самых замечательных эссе алма-атинского периода (хотя оно написано с использованием характерной оппозиционной фразеологии) — Троцкий утверждает, что Бухарин и бухаринцы — «неудачники-термидорианцы», которым не хватило храбрости претворить в жизнь свои убеждения. Он дает следующее ироническое и яркое описание их поведения: «Появление статьи Бухарина «Заметки экономиста»... это храбрость отчаянья. Возможно, что Рыков с Томским подтолкнули Бухарина не без задней мысли: «Попробуй, а мы посмотрим»... Но для этого у Бухарина еще кишка слаба. Он сунул ногу в холодную воду [Термидора], а входить пока боится. Стоит и дрожит... от храбрости. А Рыков с Томским сзади глядят, что выйдет, с таким видом, чтобы можно было в любой момент нырнуть в кусты». Соответственно кулаки, нэпманы и консервативные бюрократы, разочаровавшись в вождях правых большевиков, склонны искать себе решительных вождей в других местах, в первую очередь — среди военных. Имея в виду французские прецеденты, Троцкий говорит о грядущей «бонапартистской угрозе», подразумевая, что русская революция может перескочить через фазу Термидора и сразу перейти от большевистской к бонапартистской фазе.

Бонапартистская опасность, продолжал он, может принять две различные формы: либо материализоваться в виде классического военного переворота, как российское 18 брюмера, либо воплотиться в качестве самодержавной власти Сталина. Троцкий полагал вероятным, что армия, обращаясь непосредственно к имущим крестьянам и получив от них поддержку, попытается устранить Сталина и положить конец большевистскому режиму вообще. Встанут ли армейские вожаки во главе движения, было для него вторичным вопросом: при благоприятных условиях даже такие посредственности, как Ворошилов или Буденный, могут взять на себя инициативу и добиться успеха (здесь Троцкий приводит поговорку, которая, по его словам, очень нравилась Сталину: «Из грязи делают князя»). Условия, благоприятствующие перевороту, налицо: крестьянство не испытывает к партии, возглавляемой Сталиным, ничего, кроме враждебности, а рабочий класс пребывает в разочаровании и апатии. Поэтому возможная военная диктатура сможет опираться на широкую базу. Она будет иметь контрреволюционный характер и последствия, ее целями станут гарантия безопасности, стабильности и расширения частного сектора экономики. Социалистический сектор окажется ликвидирован или сильно урезан, результатом чего станет реставрация капитализма. Перед угрозой такой опасности, делает вывод Троцкий, все большевики, готовые защищать социализм, должны объединиться, а левой оппозиции следует сотрудничать со Сталиным и его фракцией, потому что Сталин говорит не от имени собственников, а от имени «пролетарских выскочек» и до сих пор избегал открытого разрыва с рабочим классом.

С другой стороны, возможно также, что советским Бонапартом станет Сталин. Тогда страна и оппозиция окажутся в иной ситуации. Сталин может осуществлять свою личную власть только через партаппарат, но не через армию. Его диктатура не сразу приведет к таким же контрреволюционным последствиям, которые повлечет за собой военный переворот. Но она будет иметь чрезвычайно узкую базу и поэтому отличаться крайней нестабильностью. Сталин будет вовлечен в хронический конфликт со всеми классами общества; он попытается одолеть то этот класс, то другой и станет постоянно натравливать их друг на друга. Ему придется вести постоянную борьбу, чтобы держать в подчинении партаппарат, госбюрократию и армию; и он будет править в непрестанном и неослабевающем страхе перед возможностью их неповиновения; окажутся подавлены любые спонтанные проявления общественной и политической деятельности и всякая свобода выражения. В таких условиях едва ли реален какой-либо «единый фронт» левой оппозиции и сталинистов — за видимостью примирения будет скрываться ожесточенная борьба.

В этом контексте Троцкий вкратце и с могучим даром предвидения дает анализ социального фона, механизма, формы и контуров сталинского режима, продержавшегося в течение следующих двадцати с лишним лет. Троцкий предсказывает, как Генеральный секретарь превратится в полновластного тоталитарного диктатора. Однако сам автор отнесся к получившейся картине с изрядным недоверием; он полагал, что с учетом всех обстоятельств более реальна опасность чисто военной диктатуры. Ему казалось намного более вероятным, что Ворошилов, Буденный или какой-то другой военачальник