Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

призывал Троцкого сделать шаг, который бы облегчил ему возвращение в партию: «Лев Давидович должен выступить с заявлением и сказать: «Позовите нас, и будем работать вместе». К несчастью, Лев Давидович — человек упрямый. Он не пойдет на это и скорее останется в Алма-Ате до тех пор, пока за ним не пришлют особый поезд. Но к тому времени, как за ним соберутся прислать поезд, ситуация выйдет из-под контроля, и Керенский будет стоять ante portas»140.

Однако Сталин не торопился идти навстречу оппозиционерам, вопреки предсказаниям Каменева. Вместо этого он забрасывал множество смутных намеков на возможное примирение и принимал меры к тому, чтобы эти намеки дошли до Троцкого кружным путем. Так, он сказал одному азиатскому коммунисту, что признает — в отличие от децистов, Троцкий и его сторонники даже в ссылке остаются «на почве большевистской идеологии», и что он, Сталин, думает только о том, как бы вернуть их при первой возможности. Приближенные Сталина, особенно Орджоникидзе, открыто и свободно говорили о восстановлении Троцкого в партии, а на VI конгрессе Коминтерна зарубежным делегациям по секрету предлагали готовиться к возможному и даже вероятному союзу Сталина с Троцким.

Ощущение кризиса перешло из советской компартии и в Коминтерн. Несмотря на показное единодушие и официальный энтузиазм, VI конгресс был разочарован совместной деятельностью Сталина и Бухарина во главе Интернационала. Среди делегатов конгресса ходила написанная Троцким «Критика» новой программы Коминтерна в подцензурной версии, и, по словам корреспондентов Троцкого, она произвела впечатление141. Даже те вожди зарубежных компартий, которые имели репутацию ревностных сталинистов, в кулуарах с неприязнью отзывались о догмах и ритуалах, навязанных Сталиным коммунистическому движению. Как сообщалось, Тольятти-Эрколи жаловался на отрыв работы конгресса от реальности, на «скучные и тоскливые изъявления преданности», на высокомерие русских вождей. «Можно повеситься от отчаяния, — якобы сказал он. — Трагедия в том, что невозможно говорить истину по самым важным текущим вопросам. Мы не осмеливаемся открыть рот». «Критика» Троцкого показалась Тольятти «исключительно интересной... это очень разумный анализ теории о социализме в одной стране». Торез, руководитель Французской компартии, называл среди преобладающих настроений конгресса «беспокойство, недовольство и скептицизм»; он также весьма одобрял критику Троцкого в адрес «социализма в одной стране». «Как так случилось, — спрашивал он, — что нас заставили проглотить эту теорию?» Даже если советская компартия была вынуждена бороться с троцкизмом, она не должна была принимать сталинских догм. Деградация Коминтерна, по мнению Тореза, была «почти невыносимой». Скрыть от конгресса конфликт между Сталиным и Бухариным оказалось невозможно, и именно в этой связи проверенных иностранных делегатов предупреждали, что в случае явного разрыва с Бухариным Сталин может посчитать желательным или необходимым союз с Троцким.

Аналогичные сведения приходили со многих сторон в Алма-Ату в августе и сентябре. Сам Сталин, несомненно, по-прежнему потакал слухам о том, что выступает за неминуемое возвращение Троцкого. Отчасти это было обманом и военной хитростью. Намекая на готовность заключить мир с Троцким, Сталин пытался запугать Бухарина и Рыкова, запутать троцкистов, а примиренцев из их числа еще сильнее склонить к заключению мира. Однако Сталин не просто блефовал. Он еще не был вполне уверен в исходе схватки с Бухариным, Рыковым и Томским и в своей способности одновременно в условиях национального кризиса справиться с обеими оппозициями, левой и правой. Сталин без устали трудился над тем, чтобы поставить обе оппозиции на колени, но пока не преуспел в этом, приходилось иметь в виду возможность соглашения с одной из них. Его позиция уже была настолько сильнее бухаринской, что он не испытывал необходимости делать явные авансы, но бросал пробные шары и наблюдал за тем, как отреагируют Троцкий и его соратники.

Троцкий был вполне готов к некоторым из этих событий, но другие заставали его врасплох. Столь опасный рецидив конфликта между городом и деревней, разрыв Сталина с Бухариным, тот факт, что взоры ряда его противников и капитулянтов снова обратились на него самого, — все это соответствовало ожиданиям Троцкого. Он по-прежнему был склонен полагать, что сталинская фракция не сумеет выпутаться из затруднений и будет вынуждена позвать себе на выручку левую оппозицию. Троцкий неоднократно заявлял самым торжественным и формальным образом, что в такой ситуации оппозиция «исполнит свой долг» и не откажется от сотрудничества. Сейчас он повторил эту клятву, но добавил, что отвергает любое «аппаратнобюрократическое штукарство»: он не готов к закулисным сделкам ради возвращения в Политбюро и не удовлетворится такой долей контроля за партаппаратом, какую может предложить ему Сталин в самом крайнем случае. Он и его сторонники, заявлял Троцкий, вернутся в партию только на условиях пролетарской демократии, получив полную свободу выражения и критики и с требованием, чтобы партийное руководство избиралось рядовыми партийцами на тайном голосовании, вместо того чтобы назначаться в ходе обычных межфракционных сделок.

Сталин находился в затруднительной ситуации, но все же не в такой отчаянной, чтобы принимать условия Троцкого. Однако Троцкий ожидал, что положение будет ухудшаться и что большая часть сталинской фракции, со своим вождем или без него, окажется вынуждена заключить соглашение на его условиях. Исходя как из принципа, так и из личных интересов, Троцкий не желал рассматривать другие условия — по своему опыту он знал, что нельзя полагаться на милость «аппарата» .

Но по ходу дела Троцкий столкнулся с неожиданным поворотом событий. Уже долгие годы он без устали говорил об

«опасности справа» и предупреждал партию об угрозе со стороны «защитников кулака» и «термидорианцев». Троцкий был готов к «единому фронту» со Сталиным против Бухарина. Но именно Бухарин призывал левую оппозицию объединиться против Сталина, их общего врага и угнетателя. Когда Бухарин в ужасе шептал: «Он задушит нас и убьет», Троцкий не мог отмахнуться от этих слов, приняв их за плод воображения одураченного и паникующего человека — он сам неоднократно повторял, что «могильщик революции» готовит партии кровавую баню. Правда, Бухарин воззвал к оппозиции слишком поздно, после того, как сам помог Сталину разгромить ее и уничтожить внутрипартийную свободу. Но так себя вел уже не первый из противников Сталина. Точно так же поступили Зиновьев и Каменев, однако это не помешало Троцкому объединить с ними усилия. Должен ли он был отказываться от протянутой руки Бухарина? Если Сталин позаимствовал из книги Троцкого один лист — левый курс, то Бухарин стащил другой: он взывал к левой оппозиции от имени пролетарской демократии. Троцкий оказался в тупике: он не мог остаться глухим к обращению Бухарина, не отказываясь от одного из собственных принципов, но и не мог ответить, не нарушив, по видимости или всерьез, другого своего принципа,