Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

– Брезгуете? – наконец спросил Ралдугин, который подошел молча.

– Ну что ты, Джеймс, – говорю. – Как ты мог подумать!

– Фрутазоны им не нравятся! Зажирели… Но может, вам что-нибудь удивительное приготовить? Картошечки в мундирах?

– Кстати, почему бы и нет? – дерзко спросил Субъект.

Джеймс не нашелся что ответить.

А я подумал: а действительно, почему бы и нет?

– Будьте же художником своего дела, Ралдугин, – сказал Субъект. – Пора уже.

– Все художники – бабы, – сказал Ралдугин.

Теперь в лице Ралдугина было что-то болезненно-петербургское, почти декоративное.

Он включил вентилятор и стал орать, якобы стараясь перекричать шум крыльев.

– Рибосома ваша! Рибосома исчерпана! У нас уже нет вариантов поведения! Человек не эволюционирует! Только инструменты усложняются. Нам осталась одна болтовня! …Ходят тут! Фрутазоны им надоели! Нормальные фрутазоны!.. А сам удрал из художников!.. А я был на твоем дипломе! Думаешь, я не помню, что говорил знаменитый историк искусства? Он хвалил тебя за центральный образ. А ты удрал из художников!

И Ралдугин выключил вентилятор.

– Я удрал из художников, – говорю, – потому что захотел применить к жизни опыт поведения художников на холсте. Но пока что я стал специалистом по «уголкам».

– Это немало, – сказал Субъект.

Отношения его с Ралдугиным осложнились.

– Много на себя берешь, – сказал ему Ралдугин. – А ты кто такой?

– Субъект.

«Сейчас и Джеймс попадется, – думаю я. – На голый крючок. Без приманки».

– Он Субъект! – возопил Джеймс Ралдугин, не помня себя. – Он Субъект! А я кто? Объект?

– И вы субъект, – сказал он.

Конец. Теперь не вывернешься.

– Ну взбрело ему в голову! – сказал Субъект. – Понимаете, Джеймс? Взбрело. Ну что теперь делать?.. Дай, думает, попробую… А почему бы и нет? Никому не удавалось? Не важно. Ему не удастся? Не важно! Но если не попробует – будет важно. Как же он может эту мысль отогнать или загубить? А вдруг все же…

– Никаких все же.

– Скажите, Джеймс… А если бы к вам пришла такая догадка – применить к жизни поведение художника на холсте? Вы бы…

– Мне не пришла, – перебил Ралдугин.

– А если бы пришла?

– Гармонии захотели.

– Гармонии.

– А в жизни гармония – это когда и волки сыты, и овцы целы. А так не бывает.

– Вот как, – говорит Субъект. – Не так уже это несовместимо… Волкам не овцы нужны, а их мясо. Если кормить волков овцами, умершими естественной смертью, то все сойдется. Овец умирает столько же, сколько родится… Что? Ах, волкам мясо невкусное?

– Ничего, волки перебьются, – радостно сказал я и ощутил приближение нового «уголка».

– Ерунда, – сказал Ралдугин. – Все упирается не только в жратву, но и в амбиции… Свобода и равенство?.. А свобода и равенство тоже несовместимы.

– Это почему же?

– Земной шар заполнен. А в переполненном троллейбусе либо все равны, но не двигаются, либо все свободны и тогда давят друг друга, как звери… И выходит, что если все равны, то все несвободны, а если все свободны, то все неравны, по крайней мере, в переполненном троллейбусе, которым, похоже, становится вся планета. Это утверждает экология. И уж тут – кто кого.

Выходило, что Ралдугин прав. В переполненном троллейбусе свобода одного – есть еще большая давка остальных. То есть возникает неравенство.

А сам думаю – такая мечта, такая мечта… Не может быть, чтобы она липа… Тогда – сливай масло.

Но, братцы, как же надо себя вести, чтобы хотя бы давку уменьшить?

– Скажи мне, Ралдугин, любимец богов, как будет в троллейбусе, если все будут хохотать – свободней или тесней?

– Не знаю. Отстань.

– Свободней, – говорю. – Чтоб не упасть, все станут обниматься.

Он хотел что-то сказать, но я не дал.

– Молчи, Ралдугин, – сказал я. – Вселенная начала смеяться… Я переключаю планету со слез на хохот.

И все начали хохотать циклически, а в промежутках отдыхать не от слез, а от смеха.

В окошко глядели официантки, переставшие собачиться в рабочее время из-за финских сапог. Им было завидно.

Теперь я думал, как все это проверить.

И тогда можно начинать.

Найден был «уголок».

29

Дорогой дядя!

Теперь пришла пора рассказать о Рибосоме.

Когда заканчивалась Предыдущая Вселенная, а стало быть, цивилизация, а до разлета всей неживой материи информации оставалось уже недолго, то Вселенная, прежде чем заснуть, решила: «Нельзя же в самом деле снова поштучно создавать каждого автономного исполнителя с жесткой программой поведения! Хлопотно, да и тупик вышел. Такое создание рано или поздно всегда взбунтуется против создателя и организует хоть сопливенький, но зато свой собственный ад».

И она решила: «Ну ладно, мы уходим, и нам уже не больно, потому что нам опасаться нечего – тела нет, а пустота, живая плазма вакуума, не распадается, а только спит. Ну ладно, пустим следующий этап на самопроизвольное развитие, пусть оно само изобретает свою свободу. А когда я проснусь, уж лучше на этот раз я сама стану множеством.

И кончится этот проклятый дуализм, где создание бунтует против своего создателя. Потому что чужая жесткая программа поведения рано или поздно надоедает даже ангелу.

Однако если множеством буду я сама, то отдельные существа, каждое из которых станет частью меня, конечно, станут враждовать между собой в длительном поиске изобретательной гармонии, но это будет как художник краски смешивает, добиваясь единой картины, а не распад на дохлые части, как это бывает, если неживую материю информации предоставить самой себе. А потом чуть тиснул ее посильнее и перегрел – она либо взрывается, либо схлопывается, – и враз никакой информации нет, кроме как „взорвалась“ или „схлопнулась“ – вот и все сведения.

Нет, так дело не пойдет. Эдак я, когда проснусь, потеряю все записи о моем же собственном прежнем бытии.

И значит, чтобы я, проснувшись и став множеством со свободным поведением каждой моей части, вместе с тем осталась бы самой собой, я дам каждой своей части универсальный, но единый инструмент развития.

А там лети куда хочешь, импровизируй, твори новую свободную гармонию – не страшно.

Однако поскольку инструмент будет хоть и универсальный, но у каждого из существ один и тот же, то все необычайно многочисленные варианты поведения будут все же моими вариантами.

И, проснувшись от своих видений, я проснусь, примиренная с самой собой, и наступит жизнь, которую стоит назвать человеческой, то есть божественной».

И Прежняя Вселенная, прежде чем заснуть и видеть образы будущей своей жизни, приготовила каждому автономному существу Будущей Вселенной – от амебы до человека – универсальную, одинаковую для всех машинку – Рибосому. Так ее потом и назвали. Которая, не совершенствуясь, не эволюционируя сама, давала почти неограниченное количество вариантов поведения, неограниченные возможности совершенства тому, кому она принадлежала, – то есть Новой Вселенной.

И бессмертная Вселенная начала новый цикл. И стала эта машинка, Рибосома, не причиной действий всего живого, а универсальным инструментом любого поведения. А причины действий остались прежние – позади которых видения блаженства или кошмара.

То