Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

говорят – хелло, бой! – и ноги на стол. И еще вертят на пальцах кольты. Я пробовал – не получалось. Все время ствол утыкался в большой палец. Надо специально учиться, а зачем?

– Вы это уже говорили… – сказала старуха. – Вы не знаете о нас ни фига.

А я думаю, чем бы ее прожечь, непромокаемую.

– Ралдугин, – говорю, – расскажи ей про открытый тобой феномен России.

– Феномен? – спрашивает старуха. – Какой феномен?

– Он открыл, что Россия дважды, с разбегу, проскакивала через очередную формацию.

– Ну, расскажите, Ралдугин, расскажите, – закивала старуха.

– В чем феномен России? – спросил Джеймс и сам ответил: – В том, что она дважды с разбегу перескакивала через формацию. Когда всюду феодализм был уже в расцвете, в России все еще был даже не прежний ушедший рабовладельческий строй, а совсем предыдущий – родовой. И Россия сменой веры, из родового, перескочив рабовладельческий, с разбегу влетела в феодальную формацию. То же самое случилось и в революцию. Она перескочила через капитализм сразу в социалистическую революцию.

– А в чем феномен Америки? – спросила старуха.

– Америки он не изучал, – сказал я. – Он из историков ушел в завстоловые.

Старуха захохотала. Остальные – нет.

Старуха знала все слова.

– Вы тоже индивидуалисты, как все люди, – сказала старуха. – Но вы индивидуалисты шепотом, а мы индивидуалисты во весь голос… Вы индивидуалисты-накопители, а мы индивидуалисты-предприниматели.

– Мадам, – говорю, – мы накопители общего имущества, общего.

– Но это противоестественно! – сказала она.

– У вас есть аргументы?

– Да, – сказала старуха. – Я этого не хочу… А я такая, как все.

– Не все такие! – закричал Ралдугин. – Не все!

– Погоди, Ралдугин, – говорю. – Ты становишься жалким… Мадам, а что бы вы сделали, если бы вам принадлежало все имущество? Ну, буквально все… Ну, вообще все!.. Что бы вы с ним стали делать?.. Не миллионы и миллиарды, и даже не квинтиллионы, а вообще все…

– Вот тогда я об этом подумаю.

– Нет, – говорю, – придется гораздо раньше… Если на Земле останетесь не вы одна, придется делиться с остальными… Однако речь о том, что вы будете делать, если на Земле вы одна, а все остальные – работающие машины, которые вас содержат? Я вам отвечу. Вы будете метаться по Земле, заглядывая в опустевшие театральные столовые… То есть делать то же, что и сейчас… Ралдугин, закрывай, да мы пойдем… Ключи оставь ей.

– Меня арестуют… – испуганно говорит она.

– Кто? – говорю. – На Земле же никого нет.

– Вы это всерьез? – спрашивает она.

– Пошли, Ралдугин, – говорю. – Пусть предпринимает что хочет.

– Вы хотите свести меня с ума?

– Это никому не будет заметно, – говорю. – Вы на Земле одна.

Тогда старуха заплакала и говорит:

– Я хочу домой…

– Не может быть! – говорю. – Я тоже.

Наутро она уехала, оставив Ралдугину фотоаппарат, который он тут же продал. Зачем? Он бы ответить не смог. А жаль. Аппарат был хороший. В нем жизнь отпечатывалась сама и сама проявлялась.

24

Дорогой дядя!

Мои золотые приключения остановились, и сюжет превратился в приключения как бы духа.

Но это не моя вина. Я бы описывал, если бы дело сдвинулось с мертвой точки. Но описывать нечего. Никто не поверил в золотые стены на даче Кристаловны, меня не то высмеяли, не то сочли за пустякового человека и вруна. И золотая дача так и стоит, никем не обследованная.

Но слухи все же пошли.

И главное, никто ничего не предпринимал. Ситуация была странная, если не сказать больше. Ну и хрен с ней.

Золото – не моя проблема, а также – входящая, исходящая, запросы, ответы, в ответ на ваше циркулярное письмо за номером, отто, нетто, брутто, тара, усушка, провес, недолив, принято живым весом, о чем сообщим вам, акт прилагаем и прочая пересортица.

Мы переезжали от Кристаловны в городские условия: будущий ребеночек, согласитесь, не мог жить в комнате без окон, где белый свет он видел бы лишь на потолке.

– Все-таки вы, ученые люди, оторваны от жизни, – сказала Кристаловна. – Вы работаете в Академии наук, а не можете повлиять на климат.

– Погода – не моя специальность. Ею занимается Виктор Громобоев.

– Он тоже антинаучный аферист?

– Ну что вы… – осторожно сказал я. – Он считает, что, если человек хочет чему-нибудь научиться, пусть учится. Но он считает, что есть вещи и поважней науки. Жизнь, например.

– А вы?

– И я так считаю.

– Чем же вы от него отличаетесь?

Пришлось ей сказать.

– Я художник, – говорю. – По натуре художник и по многочисленным профессиям. А наука, если отбросить ее комплименты в наш адрес, считает художников аферистами.

Мы с матерью моего ребенка уже сняли комнату – светлую, с облаками в окне, где ответственный съемщик был суровый разведенный человек с лакедемоно-цистито-хондрозом мочевого пузыря.

Кристаловна, которая дала нам его адрес, рассказала его печальную историю.

Он долго жил холостяком и платил налог за бездетность. Он перестал платить, когда ему стукнуло пятьдесят и он по закону имел право быть импотентом. Но тут он женился на молодой женщине, которая, пока не расписалась с ним, имела право не платить налог за бездетность. А как только вышла замуж – перестала иметь это право, так как закон ожидал от нее детей. И получился конфуз. От кого она могла иметь детей, если муж по закону имел право их не иметь? На панель ей было идти, что ли? А иначе – плати налог.

Возбужденный несправедливостью, муж пытался бороться и даже достал справку об импотенции. Но из-за этой справки жена с ним развелась и снова перестала платить налог за бездетность.

Но после развода муж, борец за справедливость, напился, упал и сломал ногу, и лежал дома в гипсе, и его спасали соседи.

– А при чем тут болезнь мочевого пузыря? – спрашиваю.

– А притом что туалет в квартире очень невелик, – отвечала Кристаловна. – И чтобы сесть на сиденье с вытянутой вперед ногой в гипсе, надо открыть дверь в коридор. Ответственный съемщик стеснялся соседей по квартире и дожидался ночи. И вот результат – острый лакедемоно-цистито-хондроз мочевого пузыря.

Весь этот рассказ доносился к нам с огорода, где Кристаловна насаждала картофель.

Потом она выпрямилась, приложила прямую ладонь к бровям и стала похожа на скульптуру пограничника без собаки.

– А почему наука считает вас аферистом? – спросила она меня.

– Ну как же! – говорю. – В науке главное – метод. Так, по крайней мере, она говорит. Раньше, правда, было иначе.

– А как?

– Главное были результаты. Земное тяготение Ньютона, Коперниково – Земля вращается. Но теперь главное – метод. Что такое метод, я, по правде, знаю неточно, неуверенно как-то. Но похоже, что метод – это то, чем наука занимается, а то, чем она не занимается, то и не метод. Но, впрочем, это меня не касается. Главное же, что нас сейчас интересует…

– Мне уже неинтересно, – сказала Кристаловна. – Мне некогда.

– Это ничего, – говорю. – Потерпите.

– А картошка?

– Картошка растет, – говорю. –