Читать книгу - "Русский мотор - Виктор Гросов"

Я рассказал все, что знал. Говорил подробно, хотя понимал, что сестра сейчас едва слушает. На прощание она попросила приезжать в обычные дни, когда будет время, и сразу назвала следующий четверг. Я согласился и потом много месяцев берег этот вечер от заводских встреч.

В следующем году Павел увлекся газовой турбиной для тяжелого грузовика. При сравнительно небольших размерах инженеры рассчитывали получить большую мощность. Я помнил подобные опыты из прежней жизни: на обычных дорогах такие машины остались редкостью. Никогда не ремонтировал их и судить о новой конструкции по памяти считал рискованным.

Я заранее указал на расход горючего при частичной нагрузке и цену жаростойких деталей. Павел показал, как инженеры собираются использовать тепло выхлопа, чтобы уменьшить потери, и попросил средства на опытную работу. Совет утвердил ограниченную сумму и срок, по истечении которого следовало предъявить результаты. Подготовку большого производства оставили до решения по испытаниям.

В 1953 году я приехал посмотреть опытный грузовик. В кабину поднимался с помощью сына, на ступеньке остановился перевести дыхание и рассердился на собственные ноги. За рулем сидел испытатель; когда двигатель набрал обороты, я уловил непривычный высокий звук. Машина разгонялась уверенно, и Павел, следивший за приборами, несколько раз взглянул на меня, ожидая впечатления.

Мне понравилось. Я сказал об этом прямо, спросил о нагреве, попросил повторить один участок дороги. Сын оживился и стал объяснять, что еще собираются изменить. На обратном пути мы говорили почти как прежде, когда Павел впервые работал рядом со мной у разобранной машины.

После нескольких месяцев эксплуатации пришлось пересмотреть первые оценки. На рейсах с частыми остановками и неполной нагрузкой турбина расходовала заметно больше горючего, чем дизель при той же работе. Жаростойкие детали обходились дорого. Грузовик исправно возил поклажу, однако перевозчик за год потратил бы на него столько, что покупателей среди людей, знакомых с расчетом, найти оказалось трудно.

Весной 1954 года на заседании совета Павел сам предложил отказаться от подготовки серии. Представил полный расход по программе, перечислил работы, которые можно было использовать в других исследованиях. Я сидел напротив и видел, с каким усилием сын отвечает на каждый вопрос. Павлу было уже за пятьдесят, он руководил тысячами людей, а я с трудом удерживался, чтобы за него вступиться.

После заседания Павел задержался у меня в кабинете. Я предложил сесть, спросил о людях из опытной группы. Сын перечислил, кого переведут к двигателистам, кто продолжит работу с материалами, затем умолк и стал поворачивать в пальцах карандаш.

— Ты ведь с самого начала сомневался, — сказал Павел. — Мог настоять, чтобы мы вообще за это не брались. Я бы, конечно, спорил.

— Спорил бы, — согласился я. — И я бы тоже спорил на твоем месте. А на пробе мне самому понравилось. Помнишь, еще круг просил? Черт бы ее побрал, хорошо шла.

Павел впервые за весь день улыбнулся. Мы еще раз разобрали последние расчеты, затем я закрыл папку и позвонил домой предупредить Веру, что приеду с сыном. Павел сперва хотел отказаться, но после короткого разговора с матерью сам стал собирать бумаги.

Следующий большой спор возник из-за городского автобуса. Я предлагал еще на несколько лет сохранить освоенное грузовое шасси: оборудование уже оплачено, части известны, цена для покупателя ниже. Павел добивался отдельной конструкции с двигателем сзади, более удобным проходом и широкими дверями. О достоинствах такой машины мы оба знали достаточно; расходились в том, сколько за нее готовы заплатить города.

Павел привез записи с маршрутов. В них отмечали время остановок, тесноту у дверей, задержки посадки, число пассажиров за день. Новый автобус собирались оценивать вместе с расходами на водителей и количеством необходимых машин. Совет разрешил опытную партию, а я потребовал заранее определить, что будут считать достаточным результатом.

Летом 1955 года я отправился вместе с Верой прокатиться на новом автобусе. Машины опытной партии уже работали на городской линии; испытательская группа учитывала расходы и задержки, оставив вождение обычным водителям. У дверей я замешкался, прикидывая высоту ступени, и жена попросила пропустить ее первой. Она поднялась, взялась за поручень и прошла к свободному месту прежде, чем я успел предложить руку.

На следующей остановке вошли женщина с двумя детьми и мужчина, державший сверток обеими руками. В салоне было шумно, кондуктор просил пройти дальше, у выхода кто-то спорил о сдаче. Я все время поглядывал на часы. Автобус принимал больше людей и меньше стоял у остановок; вечером я попросил Павла принести записи по всей пробной эксплуатации.

Заказы поступили из нескольких городов. Новая машина обходилась дороже при покупке, однако на загруженных линиях перевозила за день больше пассажиров и оправдывала разницу. Я подписал одобрение следующей партии и задержал сына у стола. Мне хотелось сразу оговорить, что для небольших хозяйств по-прежнему выгоднее старое шасси; я даже приготовил цифры, но сперва протянул Павлу руку.

— Хорошая машина получилась. Я бы с ней еще года три тянул, — сказал я и поморщился, признавая собственное упрямство. — Вера уже успела объяснить, что думает по этому поводу.

Елизавета умерла в 1956 году. Ее школу к тому времени вели ученицы и преподаватели следующего поколения; Дуня помогла Алексею разобрать рисунки, заказные книги и личную переписку. Я приехал, когда уже открыли шкафы, и сразу узнал коробку, которую сестра берегла еще в молодости. Внутри лежали письма Аркадия и несколько быстрых рисунков, сделанных для себя.

На одном Аркадий нелепо замахивался битой во время игры в городки. Я помнил, как лист ходил по рукам за праздничным столом, а друг торопливо забрал его, заметив рядом блюдце с вареньем. Теперь на краю виднелось старое пятнышко, которого он тогда так боялся. Я долго держал рисунок, потом попросил Алексея снять копию и положил оригинал обратно.

Алексей забирал семейные бумаги к себе, составлял описи, расспрашивал тех, кто еще мог пояснить старую запись. Сын Шатова привез отцовские тетради: водителя к тому времени уже похоронили, и теперь его замечания переписывали для занятий в школе наставников. Для книги Алексей использовал все, что удавалось собрать. Мне приносил главы заранее, просил проверять имена и обстоятельства, а оценку оставлял за собой.

Больше всего меня задел рассказ о послевоенном сокращении работ. Я помнил, сколько сил потратил на сохранение конструкторов, а Алексей привел письма людей, которым все-таки пришлось искать другое место. Я сперва стал объяснять расчет, затем дочитал одно письмо до конца и спросил, удалось ли узнать, как сложилась жизнь его автора. Сын обещал проверить. В рукописи я исправил только дату и неточно