Читать книгу - "Русский мотор - Виктор Гросов"

Однажды я задержался у открытой двери его комнаты: сын раскладывал старые планы, прижимал загибающиеся края книгами и что-то сверял в тетради. Такого терпения у него на заводских занятиях я прежде не видел.

Помирились далеко не сразу. Сначала я перестал спрашивать, передумал ли он, затем помог получить разрешение на работу с нужными документами. Через два года Алексей сам попросил заводские журналы: собирал материал об автомобильных предприятиях начала века. Я выдал ему юбилейную брошюру, но сын вернулся с вопросами, на которые по ней ответить было невозможно.

В брошюре победа над немецким поставщиком выглядела гладко. О сломанном вале упоминали вскользь, фамилии Михаила вообще пропустили, а возмещение покупателю расходов осталось за пределами рассказа. Алексей нашел запись в счетной книге и спросил, сколько длилась остановка. Я сперва отмахнулся: для праздничного издания такие подробности считали лишними.

Сын молча положил рядом две выписки. Я посмотрел на знакомые цифры и вспомнил Михаила на сиденье, его сжатые пальцы, собственную злость у остановившейся машины. Потом встал, достал ключ от шкафа и принес переписку с покупателем. Там сохранилось все, вплоть до счета за подводы.

— Вот это прочти, — сказал я, освобождая место на столе. — А Михаила расспроси сам. Он про ту поездку помнит больше, чем составитель нашей брошюры.

Алексей поднял глаза и придвинул ко мне лист с вопросами, который до сих пор держал возле себя. Сын поблагодарил, раскрыл письмо и сразу потянулся за карандашом. Я остался рядом, поправил одну дату, затем рассказал, почему на первой проданной машине сохранили заводскую табличку. В тот вечер мы засиделись допоздна; Вера дважды напоминала об ужине, пока я наконец сам не позвал сына за стол.

К тому времени за границей покупали уже право производить русские автомобили. Шведское предприятие, выросшее из мастерской, с которой когда-то работал Линд, заключило соглашение на выпуск грузовой модели. За чертежи, обучение и пользование разработкой платили отдельно; двигатели и коробки передач сначала получали из России. Позже к шведам прибавились сборочные предприятия в Дании и Аргентине, где кузова изготовляли на месте, а ответственные узлы заказывали у российских поставщиков.

Я приехал посмотреть шведское производство и долго ходил вдоль сборки. Рабочие разговаривали на непонятном мне языке, на стенах висели местные объявления, однако я сразу узнавал, какую операцию выполняют у каждого станка. На готовых машинах стояло имя самостоятельной шведской фирмы, а ниже указывали русское происхождение конструкции. Я попросил переводчика прочесть надпись целиком, хотя смысл понял с первого взгляда.

В гостинице я написал Вере о поездке. Начал с договора, потом зачеркнул несколько строк и рассказал, как увидел наш двигатель в разобранном виде на столе у шведского мастера. Тот менял порядок одной операции и объяснял приезжим инженерам, почему так удобнее. Я спорил с ним добрых полчаса, а теперь сидел над письмом и улыбался, вспоминая, как серьезно переводчик пытался успевать за обоими.

Главную ставку для тяжелых перевозок я сделал на дизель. Работу начали еще после первой войны; несколько лет ушло на топливную аппаратуру, точность изготовления и пуск в холодную погоду. Покупали отдельные права и оборудование, пробовали собственные решения, браковали дорогие детали. Я мог указать направление и объяснить, чего следует добиваться, но удачный двигатель получился у группы инженеров, каждый из которых знал свою часть лучше меня.

Первые машины оставили у покупателей поблизости, чтобы следить за ними весь сезон. В мороз механики приходили еще затемно, прогревали оборудование, записывали время пуска и ругались, если водитель менял установленный порядок. К концу двадцатых годов тяжелый грузовик можно было предлагать за границей с условиями, за которые завод готов был отвечать деньгами.

Заказ скандинавских перевозчиков обсуждали в самый неподходящий момент. Торговля сокращалась, банки осторожничали, часть покупателей переносила платежи. Объединение собиралось заменить изношенные машины на действующих линиях и требовало доказать, что новые позволят сократить повседневные расходы. Американский изготовитель предложил крепкую бензиновую машину дешевле ладогинской и имел собственных ремонтников на месте. В России совет директоров требовал уступить в цене, пока вообще есть кому продавать.

Павел возражал против поспешной переделки двигателя ради удешевления. Я сперва поддержал торговую часть, затем велел поставить рядом расчеты обоих вариантов. На длинных маршрутах дизель оправдывал свою цену; при редких коротких поездках покупателю было выгоднее взять более дешевую машину. Именно такие перевозки и разделили в предложении, которое Аркадий отправил заказчику.

К этому времени Аркадий уже редко ездил в дальние поездки: нога мучила сильнее, приходилось оставлять день для отдыха после дороги. Зато письма иностранных партнеров он читал с прежней цепкостью. Увидев первый вариант договора, вычеркнул обещание единой экономии для всех покупателей и потребовал указать пробег. Я, которому очень хотелось получить заказ, поморщился, но принял поправку.

Сравнение длилось год. Перевозчики использовали машины одинаковой грузоподъемности на сопоставимых маршрутах, записывали расход, время ухода и простои. Американские автомобили работали хорошо, местные ремонтники знали свое дело. Русский дизель потреблял меньше горючего и особенно выгодно обходился там, где грузовики ежедневно проходили большие расстояния; после осмотра изношенных частей стало яснее, какие расходы ждать дальше.

Я приехал на заключительное совещание вместе с Павлом. Перед нами лежали журналы, счета и условия банковских платежей. Покупатели задавали вопросы сыну, потому что он готовил расчеты и отвечал за выпуск, а я несколько раз ловил себя на желании вмешаться прежде времени. Один раз все-таки начал отвечать, увидел взгляд Павла и уступил ему слово.

Договор предусматривал девятьсот грузовых шасси за три года, отдельными оплаченными партиями. Часть машин собирали в Швеции; выпуск новой дизельной модели, поставку российских узлов и окончательную приемку оговорили с местным изготовителем в дополнении к прежнему соглашению. Для коротких городских перевозок объединение оставило заказ американцам, но основную дальнюю работу получал я. К договору приложили обязательства по частям и ремонту, а также порядок расчетов, который позволял заводу заранее закупать материал.

После подписания я вышел на лестницу и остановился возле окна. Павел догнал меня, спросил, все ли в порядке. Я кивнул, затем взял сына за плечо и повернул к себе: хотелось рассмотреть его как следует, этого серьезного человека с усталым лицом, который еще недавно выпрашивал поездку к Михаилу. Павел смутился, улыбнулся и спросил, можно ли теперь наконец поесть.

Об этом заказе писали в автомобильных журналах. После него обращались за автобусными шасси, двигателями, правом местной сборки. Я добился того, о чем прежде говорил только ближайшим: российскую разработку покупали предприятия, у которых был выбор между лучшими зарубежными образцами. Договоры приносили деньги на следующие конструкции и новые станки, а иностранным сборщикам требовались