Читать книгу - "Русский мотор - Виктор Гросов"

терял тот, к которому хотел присоединиться. Вера заметила это, подвинула мне чашку и спросила, хорошо ли я себя чувствую; я кивнул и накрыл ее руку ладонью.

Через несколько дней Павел привез программу мирного выпуска на 1941 год. За военными заказами еще оставались обязательства, однако зарубежные партнеры уже просили вернуть гражданские поставки, шведы собирались расширять сборку, французское предприятие прислало инженеров договариваться о следующем двигателе. Для новой легковой машины подготовили отдельную линию. Я просмотрел сроки, поправил один расчет и дольше обычного задержался на годе, напечатанном вверху листа.

Павел заметил паузу и спросил, что меня тревожит. Я перевернул страницу, нашел сведения о первой партии и попросил назначить мне пробную поездку. Сын предложил понедельник; я согласился и приписал на полях, что поеду вместе с Верой.

Глава 32

1941–1964 г. Петербург.

Я открыл Вере заднюю дверцу и подождал, пока она устроится. В серийной машине изменили ручки, немного подняли сиденье и убрали выступ возле порога, о который жена зацепилась каблуком на прошлогодней пробе. В ту поездку мы отправились, как и обещали Павлу, в понедельник; теперь, в начале 1941 года, Вера собиралась проверить, что из ее замечаний приняли всерьез.

Она поставила сумочку рядом, подвинулась к окну и попросила меня сесть с другой стороны. Молодой испытатель уже приготовился занять место за рулем. Я поглядел на него, на знакомую приборную доску и все-таки обошел машину к задней дверце.

— Вот так и поедем, — сказала Вера, поправляя перчатки. — Ты наконец посмотришь в окно. А то всякий раз спрашиваешь потом, где мы проезжали.

До окраины я еще прислушивался к мотору и следил за переключениями. Водитель заметил это в зеркале и стал объяснять, что изменили после испытаний, но я попросил рассказать на обратном пути. Вера прижалась плечом к моему плечу. За городом мы остановились у дороги, прошли немного по утоптанному снегу и вернулись в прогретый салон; на этот раз я сразу сел рядом с женой.

Домой приехали позднее, чем собирались. Вера хотела заехать в лавку, а там встретилась с давней покупательницей и задержалась. Пока женщины разговаривали, я вышел на улицу. У тротуара стоял небольшой фургон нашего изготовления, водитель принимал ящики, а хозяин соседнего магазина сердился, что загородили вход. Я узнал модель, прикинул год выпуска и впервые за всю поездку поймал себя на желании остаться возле машины.

Я уже сделал шаг к водителю, когда из дверей показалась Вера. Пришлось объяснить, что именно меня заинтересовало. Жена посмотрела на фургон, затем на меня и спросила, обойти ли нам заодно остальные кварталы. Я рассмеялся, подал ей руку и повел к автомобилю.

Летом сорок первого мы прожили две недели за городом. Приезжали дети, внуки купались, спорили из-за лодки и приносили к чаю столько песка, что Вера велела разуваться еще на крыльце. Я читал газеты позднее обычного. Несколько раз задерживался на дате, потом складывал лист и шел смотреть, удалось ли починить у лодки уключину. В Петербурге работали заводы, на вокзалах провожали отдыхающих, а Анна писала о ремонте больничного отделения, который все никак не могли закончить.

Осенью я вернулся к делам охотно. Городские управления заказывали автобусы, перевозчики обновляли грузовики, иностранные партнеры просили увеличить поставки двигателей. Однажды в приемной одновременно оказались бразильцы, приехавшие обсуждать сборочный завод, и японские инженеры, которым требовались условия приобретения русской дизельной разработки. Я попросил секретаря поменять время встреч, чтобы самому поговорить с обеими группами.

Японцы задавали обстоятельные вопросы о точной обработке и подготовке рабочих. Переводчик едва успевал записывать. Я отвечал, доставал чертежи, потом передал разговор начальнику бюро и остался слушать. Передо мной лежало предложение о покупке права выпуска двигателя. Я разгладил ладонью угол листа и вдруг вспомнил письмо о ранении Шатова, которое когда-то читал за этим же столом.

За чертежи и обучение японцы платили сразу; дальнейшие отчисления зависели от числа выпущенных двигателей. Часть ответственных узлов собирались покупать в России, остальные — постепенно осваивать у себя. Условия обсуждали придирчиво, торг затянулся до вечера. Я, обычно устававший от таких заседаний, на этот раз даже отказался от обеденного перерыва: мне нравилось слушать, как покупатели спорят о цене на то, чему приехали учиться у моих инженеров.

В 1942 году Буров пригласил меня к себе. Разговор сначала шел о торговых предприятиях: Григорий передавал управление наследникам и хотел заранее разобрать договоры с заводами. Слышал он уже хуже, просил повторять цифры, зато спорную оговорку заметил раньше молодого поверенного. Когда с бумагами закончили, велел проводить нас в помещение, где хранился первый ладогинский экипаж.

Машина стояла под чехлом. Буров придержал его с одной стороны, пока служащий освобождал колеса, и отступил, давая мне подойти. Кузов за эти годы подновляли, часть обивки заменили, однако заводскую табличку сохранили. На борту оставалось и торговое имя Бурова.

Я положил ладонь на край сиденья. Припомнил июньский двор, Шатова за управлением, Михаила у ворот. Тогда я провожал машину и злился на каждого, кто видел в продаже удачное завершение дела. Сейчас мне захотелось позвать Веру: она лучше всех знала, как тяжело дался тот день.

— Забирайте в ваше техническое собрание, — сказал Буров. — Только в описи отметьте, от кого получена. Мои все равно передадут ее туда, а я хотел бы сам увидеть, где поставите.

Я спросил, останутся ли у семьи бумаги по первым поездкам. Буров ответил, что часть уже разобрали, и позвал служащего за коробкой. Торговую надпись на кузове решили сохранить. Когда поверенный предложил обновить ее золотом, мы оба одновременно возразили; Буров первым засмеялся и махнул рукой, предлагая мне объяснить причину.

Экипаж поставили в старом заводском корпусе на Большой Колтовской. Здесь оставили часть раннего оборудования, рядом устроили комнаты для занятий и хранения документов. Я обошел машину, присел возле маленького двигателя, потом долго разглядывал современный грузовик, стоявший во дворе. За чертежами и годичными отчетами я как-то упускал из виду, насколько крошечным был мой первый мотор.

На первый осмотр приехал Шатов. Шел медленно, опираясь на руку сына, но возле экипажа выпрямился и попросил пустить к месту водителя. Я помог ему подняться. Шатов взялся за рычаг, некоторое время смотрел перед собой, затем недовольно подвигал локтем.

— Рычаг позднее отгибали, — сказал он. — Уже у Григория служил. Рука уставала, вот и переделали. Вы по первому чертежу его назад поставили, а ездил я с другим.

Об этом в заводских бумагах ничего не