Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

По сему делу с лакея Чулкова печатные пошлины взяты.

[Л. 4.]

Высокоблагородный Господин камер фуриер Крашенинников Журавлев.

Сего февраля 14‑го дня по Ее Императорского Величества указу и по определению придворной канторы велено находящемуся при Российском театре Михаиле Чулкову быть при дворе Ее Им Вел лакеем с надлежащим жалованьем которой тем званием при приводе к присяге и в придворный список включен о чем для ведома и о употреблении в должность и о писании в посылаемых в главную дворцовую канцелярию Ведомостях к произвождению порции вашему высокоблагородию сим ордируется

Вашего Высокоблагородия

слуга [стерто] князь Николая Голицын.

У подлинного пишет

       тако

Февраля 27 дня

       1765 году.

[Л. 5]

Указ Ее Императорского Величества самодержицы всероссийской и в придворной канторе закройщику Михайле Шилингу —

По Ее Им Вел указу и по определению придворной канторы вновь определенному ко двору Ее Императорского Величества лакею Михайле Чулкову зделать тебе Шилингу вседневную лакейскую годовую ливрею и трех годовую епанчу против императорского величества за писанному в придворной канторе прошлого «1762» году октября 31: дня указу повелено; при дворе Ее Императорского Величества лакеев иметь комплект сто человек, на которых имеет быть сумма шесть тысяч рублев: а ныне оных (таковых) служителей на лицо состоит с жалованьем сто двадцать девять, на них сумма шесть тысяч седьм сот пятьдесят девять рублев: и тако против ведомости имеет быть в превосходстве седьм сот пятьдесят девять рублев: Того ради приказали: выше показанному просителю Российского теятра актеру Михайле Чулкову за ево при оном теятре исправную службу, а при том как и желание ево есть, быть при дворе Ее Императорского Величества лакеем, и Ее Императорского Величества жалованья ему определить и в дачу производить по сороку рублев в год, и тем званием приведя ево Чулкова к присяге и со оным жалованьем написать в придворный список, а из актеров выключить: о чем придворной канторе регистратору Илье Кирьякову дать ведение, а для ведома ж о том ево Чулкова ко двору Ее Императорского Величества лакеем определении, и о употреблении в лакейскую должность, и о писании ево с прочими ливрейными служителями в посылаемых в дворцовую канцелярию ведомостях к произвождению порций, камер фуриэру господину Крашенинникову Журавлеву дать ордер; а о зделании ему Чулкову всядневной годовой ливреи и трех годовой епанчи и о выдаче шляпы пуховой с позументом золотым широким без бити закройщику Михайле Шилингу протчих лакеев в силу заключенного с тобою во оной канторе контракта из собственных твоих сукон стамедов пуговиц и протчих вещей и по зделании оные ливрею и епанчу отдать ему Чулкову с роспискою да выдать ему ж Чулкову шляпу пуховую с позументом золотым широким без бита с роспискою ж:

Князь Николай Голицын

У подлинного пишет тако

Секретарь Иван Алексеев

Подканцелярист Василей Дружинин

Февраля 23 дня

1765 году.

В «Трудах Вольного экономического общества» за 1772 год находятся сведения «о должности камер-лакеев»137:

Должность сия обыкновенно бывает в знатных домах от части для умножения штата, от части для содержания прочих лакеев в порядке. И потому оные состоят под камер-лакеям за тем что сии во весь день должны быть в покоях и принимать приказы от господ и управителя, а потом чрез лакеев далее в действо производить.

1 февраля 1766 года придворный лакей Михайло Чулков подал в канцелярию Академии наук «доношение» о напечатании в академической типографии сочиненной им книги «Пересмешник, или Славенские сказки»138.

Любопытно, что книга эта (шестьсот экземпляров) была принята из типографии не Чулковым, а лейб-гвардии Измайловского полку фурьером Николаем Новиковым, который уже начал заниматься книгоиздательством и книжной торговлей139.

Придворным лакеем Чулков был недолго. В архиве конференции Академии наук сохранился рапорт из типографии (от 3 ноября 1766 года) о том, что «Пересмешник» – очевидно, вторая часть – напечатан, и тут Чулкова именуют «Двора Ее Императорского Величества отставным лакеем»140.

О том, что собой представлял камер-лакей Чулков, можно судить по его предуведомлению к первой части «Пересмешника», в котором он рассказывает о себе точно и, очевидно, настаивает на своем плебействе:

Господин читатель! Кто ты таков ни есть, для меня все равно, лишь только будь человек добродетельной, это больше всего: ты не можешь отгадать, с каким намерением выдаю я сие собрание слов и речей, ежели я не скажу тебе сам; только не подумай, что я намерен солгать, и впервые свидевшись с тобою тебя обмануть. При первом свидании, с кем бы то ни было, я ни когда не лгу; а разве уж довольно опознавшись, то дело збытное.

Ежели можно мне поверить, как человеку умеющему очень хорошо лгать и в случае нужды говорить по неволе правду141; то я скажу, что выпускаю сию книгу на волю не с тем, чтоб ею прославиться, по тому что нечем, в сером кафтане с знатной госпожею амуриться не пристало, равномерно и с сею безделицею целому свету показаться не возможно; а единственно для того, чтоб научиться. Я прежде представляю сколько будут об ней переговаривать, пересуждать и исчислять все погрешности, тогда я, как человек посторонний, буду слушать их разговоры и впредь воздерживаться от моих слабостей; другое, что ежели бы я не видал ее и покусился бы сочинить что нибудь важное, то не знав моих ошибок, положил бы их равно и в хорошем сочинении.

В сей книге важности и нравоучения очень мало или со всем нет. Она неудобна, как мне кажется, исправить грубые нравы; опять же нет в ней и тово, чем оные умножить; и так оставив сие обое, будет она полезным препровождением скучного времени, ежели примут труд ее прочитать.

Мнение древних писателей. Есть ли кто презирает малые вещи, тот никогда много разуметь не может. Я стараюсь быть писателем, есть ли только когда нибудь мне оное удастся, и все мое желание основано на этом; и как сие еще первой мой труд, то не осмелился я приняться за важную материю, по тому что вдруг не можно мне быть обо всем сведущу, а со временем может быть и получу сие щастие, что назовут меня сочинителем; и когда я снищу сие имя, то надобно, чтобы разум мой уже просветился и сделался я побольше сведущ: чего желаю сердечно и прошу моих знакомцев, чтоб и они также мне оного желали, ежели не позавидуют; а в доказательство своей дружбы, прочитав сию книгу, открыли бы приятельски мои в ней погрешности, что будет служить к моему поправлению.

Должен я извиниться в том, что в таком простом слоге моего сочинения есть несколько чужих слов. Оные клал я иногда для лучшего приятства слуху, иногда для того, что мне они надобны были, или для того, чтоб над другими посмеяться, или для той причины, чтоб посмеялись тем надо мною. Человек, как сказывают животное смешное и смеющееся, пересмехающее и пересмехающееся: ибо все мы подвержены смеху и все смеемся над другими.

Сверьх же всего есть такие у нас сочинители, которые Русскими буквами изображают Французские слова, а малознающие люди, которые учатся только одной грамоте, да и то на медные деньги, увидев их напечатанными, думают, что это красота нашему языку; и так вписывают их в записные книжки, и после затверживают: и я слыхал часто сам, как они говорят: вместо пора мне итти домой, время мне интересоваться142 на квартиру;