Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

вместо он будучи так молод упражняется в волокитстве, он будучи так мал упражняется в амурных капитуляциях; и весь почитай гостиной двор говорит устами не давно проявившегося сочинителя. Я желал бы, чтоб господа мало знающие язык не следовали такому наставнику, для того, что чужестранные слова со всем им не годятся, и не всякой руской человек поймет их знаменование, да и зачем без нужды употреблять не нужное, и ежели сказать правду, то они служат больше нам вредом, нежели щеголеватым наречием.

Господин читатель! Прошу, чтоб вы не старались узнать меня, по тому, что я не из тех людей, которые стучат по городу четырьмя колесами и подымают летом большую пыль на улицах; следовательно тебе во мне нужды нет. Сколько мало я имею понятия, сколько низко мое достоинство, и почти со всем не видать меня между великолепными гражданами; а есть ли ты меня узнаешь, то непременно должен будешь по прозьбе моей помогать моему состоянию, что будет для тебя может быть лишний труд; а есть много таких людей, которые со всем не хотят делать вспомоществования; так естьли ты из сего числа, то не старайся пожалуй и тогда смотреть на меня, когда будешь находить во мне некоторые признаки. Я бываю одет так, как все люди, и ношу кафтан с французскими борами; и что еще больше служит к примечанию, то от роду мне двадцать один год, и я человек со всем без всякого недостатка. Что касается до человечества, то есть во всем его образе, только крайне беден, что всем почти мелкотравчатым, таким, как я, сочинителям общая участь.

Мое мнение такое, но не знаю как примет его общество; лучше писать худо, нежели совсем ничего не делать. Когда кто может что нибудь хотя не важное расположить порядочно, то тот мне кажется легче приняться может и за хорошее; а когда же кто не располагал безделиц, тот важного никогда расположить не может. Кто плавал по реке, тот смелее пускается в море. Привычка и частое упражнение в делах, слыхал я, приводят в совершенство. Когда желаем мы чему нибудь научиться, то приступаем к нему весьма тупо, а от етого-то произошла пословица: первую песенку зардевшись спеть.

И так великодушной и добродетельной человек извинит меня, и пожелает, чтоб я научился; а естьли вооружатся на меня насмешники, которые из зависти больше стараются испортить человека, нежели исправить, по тому что они не умеют, и вместо разума имеют етот дар от природы, чтоб и худое и доброе пересмехать, не зная в обоих толку, то я скажу им сон, которой я в прошедшую ночь видел.

Снилось мне, будто бы я гулял на Венериной горе и поймав двух ее нимф цаловал столько, сколько мне заблагорассудилось, потому что цаловаться с девушками превеликой я охотник. Вдруг услышал голос умирающего ребенка: я и наяву жалостлив, а не только во сне; и так бросился я на избавление оному. Прибежавши на голос, увидел я сидящую злобную Ату, которая давила в своих коленях молодого сатира. Он уже почитай умирал, я вырвал его с превеликим трудом из ее рук, и старанием моим спас его жизнь, которую уже было он готовился потерять. Вдруг предстал перед меня Меркурий, и объявил, что прислан он от собрания богов, которые требуют меня к себе. Потом в один миг перенес меня на Олимп. Тут увидел я премного заседающих богов. Пан подошед к Юпитеру просил его, чтобы он за избавление мною его сына, которого хотела умертвить Ата, сделал мне награждение. Юпитер приказал всем подавать свои советы, чем бы наградить такого смертного, который возвратил жизнь Панову сыну. Момово мнение принято было лучше всех; он с позволенья Зевсова подарил мне перо, и сказал, что до окончания моей жизни могу я им писать никогда не очиняя, и чем больше стану его употреблять, тем больше будет оно искуснее черкать. И так писал я им сию книгу, и как в первый раз его употребил, то можно видеть, что оно еще не описалось, а по обещанию Момову может быть оно придет со временем в совершенство и будет порядочно чертить на бумаге.

И так, выдавая сию книгу, примолвил я слова некоторого говоруна: кто желает отдаться морю, тот не должен на реке страшиться слабого волнения.

Под именем реки разумею я насмешников, против которых и мой рот также свободно раствориться может, только думаю, что им мало будет выигрыша шутить с таким маловажным человеком, которой бывает иногда легче бездушного пуху, и которой в случае нужды также отшучиваться умеет.

Нижайший и учтивый слуга общества и читателя Россиянин 143.

Это предисловие сложно, как и состав книги. Тут есть и бытовые подробности, и подчеркивание простого слога сочинения, и указания на то, что высокий стиль вводится в эту вещь с комическими намерениями. Есть нападки на чужестранные слова, и есть аллегории мифологические.

«Пересмешник» никому не посвящен. Это отрицательный признак, для того времени очень важный. Издать книгу, не посвященную никому, – это значило рассчитывать не на подарок, а на читателя.

Называние читателя человеком добродетельным – это может быть противопоставление добродетели общественному положению. Добродетель выдвигали мещане, это звучало, может быть, почти революционно.

Появление первой части «Пересмешника», по-видимому, было крупным литературным событием.

В предуведомлении ко второй части Чулков писал:

Первая часть сих сказок имела двойной успех, то есть хвалили ее и хулили, следственно и вторая должна ожидать себе такой же участи.

В феврале 1767 года придворный квартирмейстер Михайло Чулков подал в учрежденную при Академии наук комиссию прошение о напечатании «Краткого Мифологического Лексикона»144.

К своим предисловиям Чулков относился как к журналу и в третьей части «Пересмешника»145 написал «предуведомление» с целым рядом биографических сообщений. Следует отметить, что Чулковым здесь неправильно датировано издание «Краткого Мифологического Лексикона», который, как известно, вышел в 1767 году (без обозначения года) и был посвящен камер-юнкеру, придворного российского театра директору В. В. Бибикову.

Сия часть могла бы и без предисловия быть напечатана, но как у нас вошло в обыкновение, что ни одна книга без него не бывает, то я следуя тому конечно не хочу пропустить случая оказать себя в велеречии, и напишу может быть больше, нежели надобно. В сей части не писал я нигде окончания вечеров; ибо рассудилось мне, что ето лишнее и ненужное занимает надобное место, а ежели читатель позволит, что бы оные были, то он и без меня прибавлять их может по окончании каждого вечера, и что он ни примолвит, все будет к стати, и все хорошо; ибо таким сочинителем каков есмь я, всякому быть можно.

Я превеликой охотник писать и сказывать сказки, только не знаю, имею ли к тому дарование; а как я уже отважился написать три части, то конечно, продолжал бы их до двадцати пяти книг, на которые у меня уже и расположения готовы, ежели бы имел деньги платить в Академию Наук за напечатание оных, а как деньгами я не достаточен, то против воли моей оставляю продолжать оные сказки. Сие предуведомление пишу я не с тем, чтобы охотников до сказок опечалить и нарядить их в черные кафтаны, знаю, что лишившись их никто не взденет на себя траурного платья, да хотя бы и я сам скончался, то и по мне тужить весьма мало станут; ибо я такой человек, который ни пользы, ни