Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

в провинциальном русском городке на Волге были подробно разобраны американским историком Дональдом Рейли. Из-за нехватки продовольствия 1 июля 1917 года в Саратове была введена непопулярная среди людей карточная система. 3 июля в городе были получены по телеграфу новости из охваченного протестами Петрограда, а 4 июля в Саратове прошла многолюдная демонстрация явно большевистской направленности, в которой участвовали и эвакуированные рабочие, и солдаты местного гарнизона, и местные жители[1007]. В Москве как раз тогда, когда подали в отставку министры-кадеты, общегородское собрание рабочих и профсоюзных деятелей потребовало от правительства немедленно установить минимальный уровень заработной платы, привязанный к ценам. Большевики и другие депутаты Московского совета добивались финансирования этой меры с помощью полного пересмотра налоговой политики. Как они заявляли в Моссовете, ждать дальше было невозможно, все мирные пути себя исчерпали. 6 июля 1917 года большевистская газета «Социал-демократ» описывала текущий момент под вполне уместным заголовком — «В дни тревоги»[1008].

Когда в начале июля 1917 года в Петрограде разразилось восстание, Исполком Московского совета на три дня запретил все демонстрации[1009]. Опасаясь утратить поддержку масс, городской комитет большевистской партии призвал не подчиняться этому запрету. Как и в столице, в Москве начались массовые протесты. Вышедшие на улицы города демонстранты сталкивались с враждебно настроенными людьми, осыпавшими их оскорблениями. Полковник А. И. Верховский, эсер, командующий войсками Московского военного округа, сумел сохранить дисциплину у солдат и офицеров городского гарнизона[1010]. Поэтому в Москве, в отличие от столицы, сохранялось относительное спокойствие. Однако и в первопрестольной требовалось срочно обеспечить гарантированное снабжение города продовольствием и другими необходимыми товарами. Тем временем в столице совместными усилиями Временного правительства и Петросовета удалось подавить восстание.

При изучении Июльских дней важно учитывать, что экономические, социальные и культурные изменения всегда существенно отстают от политических. Четыре месяца — с марта по июль 1917 года — были отмечены в России феноменальной концентрацией политических событий и политических изменений. С проблемами дефицита и соответствующих рисков, равно как и с прочими социальными и материальными обстоятельствами, стоявшими за свержением царизма, просто невозможно было сделать ничего серьезного за такой короткий срок, если с ними вообще можно было что-то сделать. Да и субъективные элементы, подпитывавшие массовые народные выступления в феврале, не могли просто так развеяться, как бы трудно, опять же, ни было дать этим эмоциональным и культурным элементам количественную оценку. Новому режиму было относительно несложно удовлетворить большие ожидания политической свободы и гражданских свобод. Однако как власть ни пыталась, она не могла удовлетворить надежды людей на скорейшее улучшение материального благосостояния и не могла наладить стабильное обеспечение страны продовольствием. Нерешенным оставался и важный вопрос воздействия колоссальных военных потерь на способность революционного государства установить монополию на применение насилия.

«Реальные запросы российской жизни»

При тщательном изучении документов об Июльском кризисе нетрудно понять, почему Большие сюжеты подчеркивают, что эти события представляли собой прямую политическую атаку на коалиционное правительство, «генеральную репетицию» Октября, но при этом преуменьшают или игнорируют их социально-экономическую и эмоциональную подоплеку. Именно таким образом отставка кадетов и Июльские дни понимались ведущими политиками того времени. Коалиционный режим, с точки зрения П. Н. Милюкова и кадетов, перестал быть «правительством ответственных людей, которым может доверять страна». Кроме того, политическая свобода была невозможна в отсутствие сильного великорусского государства, способного ее обеспечить, и правительства, которое бы «отвечало требованиям исключительного исторического момента». На первом месте среди «реальных запросов российской жизни», как выразился Милюков, стояло укрепление государства путем борьбы с большевиками и восстановления социальной дисциплины. Сейчас, по мнению кадетов, в большей степени, чем когда-либо, правительство нуждалось в независимости и внепартийности, в том, чтобы министры несли ответственность только перед своей совестью. Кроме того, для спасения государства требовалось и участие армии в политике. Кадеты полагали, что единственный правильный путь для России заключался в консолидации и укреплении «здоровых элементов» страны[1011].

Однако для М. И. Скобелева, И. Г. Церетели и других социал-демократов, включая членов правительства, на первом месте стояли вопросы практичности и осуществимости. Задача момента не сводилась для них к одному лишь усилению способностей государства к применению насилия. Восстановление смертной казни для «изменников и предателей» на фронте, чего требовал генерал Л. Г. Корнилов, само по себе было бы аморальным шагом, так же как аморальным было открытие огня казаками и другими «лояльными» войсками по протестующим рабочим. В практическом плане реальный вопрос заключался в том, как это применение насилия повлияет на готовность солдат и рабочих защищать государство. С тем чтобы укрепить поддержку режима со стороны народа, нужно восстановить доверие к самой революции. Требовалось углубление революции, как это определяли сами социал-демократы, что означало для них проведение дальнейших экономических и социальных изменений в стране с помощью нового «правительства спасения революции».

С чем были согласны все члены правительства — так это с необходимостью подавить восстание. 5 июля 1917 года правительство закрыло газету «Правда». «Известия» и другие газеты изо всех сил старались дискредитировать В. И. Ленина, обвиняя его в том, что ему дают деньги немцы. Был отдан приказ об аресте ведущих большевиков. Л. Д. Троцкий, прославившийся тем, что 4 июля 1917 года спас министра земледелия В. М. Чернова от кронштадтских матросов, пытавшихся устроить над ним самосуд, вскоре вместе с другими большевистскими вождями оказался в знаменитой тюрьме «Кресты». В получении денег от немцев обвиняли и воинственного лидера эсеров Чернова. Ленин перешел на нелегальное положение. Он согласился с товарищами, что слишком важен для партии большевиков и что не стоит подвергать себя риску ареста, и вскоре перебрался в Финляндию.

Укрепление государства также сразу же вылилось в безжалостное подавление беспорядков и неповиновения в армии. В глазах многих это было скорее причиной краха наступления, а не его следствием. Кроме того, в верхах повсеместно раздавались призывы к жесткой дисциплине, особенно после того, как отступавшие войска разграбили галицийский город Тарнополь — это был один из самых вопиющих инцидентов такого рода за всю войну. Генерал Л. Г. Корнилов, назначенный командовать Юго-Западным фронтом и получивший задание восстановить порядок, приказал офицерам принимать чрезвычайные меры, вплоть до стрельбы из пулеметов. Он не скрывал, что считает отступление, как и уличные демонстрации, равносильным измене. По настоянию Корнилова Керенский вскоре подписал указ о восстановлении смертной казни на фронте. Выносить смертные приговоры должны были новые «военно-революционные трибуналы», состоявшие из солдат и офицеров. Смертная казнь полагалась за самые разные проступки, многие из которых были определены весьма расплывчато. Впоследствии Л. Г. Корнилов с гордостью сообщал, что в случае, когда целый полк оставил свои позиции и бежал от немцев, он по телеграфу приказал «ликвидировать» все командование полка[1012].

Церетели, Скобелев и другие социал-демократы считали, что коалиционное правительство подвергается угрозам и слева, и справа. С одной стороны ему угрожали