Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

руководства Петроградского совета, тративших все свои силы на подавление восстания, не было уже ни времени, ни энергии, чтобы тщательно оценить практичность или возможность предлагаемых мер и тем более достичь консенсуса по этим жизненно важным вопросам. Итогом стало поспешно составленное заявление, принятое под давлением со стороны министра-председателя князя Г. Е. Львова, который тоже угрожал своей отставкой в случае, если не будет создана новая коалиция, опирающаяся на декларацию принципов, провозглашающую решительную борьбу с анархистами и большевиками и противодействие всевозможным захватам. Вместо этого в декларации, принятой остатком кабинета, обрисовывались принципы, которыми, как считали социалисты, оставшиеся в правительстве, должны были руководствоваться усилия по углублению революции. Объявлялось, что грядущая аграрная реформа будет основываться на принципе передачи земли тем, кто ее обрабатывает. Предполагалось улучшение снабжения продовольствием путем расширения деятельности земельных комитетов, имеющих четко определенные юридические полномочия на решение всех местных вопросов, за исключением вопроса о праве собственности. Было обещано принятие новых законов о 8-часовом рабочем дне, охране труда и трудовом страховании. Отменялись традиционные сословия и упразднялись гражданские чины и ордена. Что самое важное, были предусмотрены меры по регулированию промышленности и контролю над ней. Следовало немедленно поручить новому Главному экономическому комитету осуществление решительных действий для спасения страны от экономического краха. Новому комитету в попытках справиться с дефицитом товаров первой необходимости, хронической инфляцией, спекуляцией и все столь же злободневными проблемами снабжения предстояло фактически заложить основы социалистической экономики — то, что Церетели называл платформой социалистического движения.

Эта декларация была обнародована 8 июля 1917 года — как раз тогда, когда стали ясны масштабы немецкого прорыва на фронте. Среди либералов и других политиков, выступавших против социалистической программы, она вызвала возмущение. Министр-председатель Г. Е. Львов расценил ее как «явное уклонение» от «внепартийного характера этих начал в сторону осуществления чисто партийных социалистических целей» и немедленно подал в отставку[1022]. Остаток кабинета, по видимости, был намерен проводить социалистический курс еще до формального создания нового конституционного правительства. На поспешно созванном вечернем заседании тех групп депутатов Петросовета, которые поддержали режим в дни Июльского восстания, Церетели заявил, что немецкое наступление — тоже вопрос жизни и смерти для социалистов, поскольку они явно станут первыми жертвами врага в случае захвата Петрограда. «Демократии» — то есть российским рабочим и крестьянам — следовало энергично выступить на защиту революции и поднять боевой дух армии. «Только одна революционная, народная власть, опирающаяся на демократию, может спасти страну от развала и повести к конечной революции», — заявил Церетели. Как считал меньшевик Ф. И. Дан, нужно было дать правительству «самые широкие полномочия». По словам лидера эсеров Н. Д. Авксентьева, «теперь все, кто не с нами, тот противник». Большевик А. В. Луначарский заявил, что, несмотря на взаимное недоверие, политикам-социалистам необходимо объединиться. «Мы хотим, — говорил он, — работать вместе с вами для спасения страны». Заседание завершилось в два часа ночи, приняв резолюцию, в которой будущее правительство формально объявлялось «правительством спасения революции»[1023].

Трудно недооценить значение декларации 8 июля 1917 года для либералов и других политиков и общественных деятелей, которые возлагали на социалистов основную ответственность за крах закона и порядка. Осуществление их целей сделало бы ненужным Учредительное собрание, а также еще сильнее подорвало бы усилия по насаждению уважения к существующим законам и личным правам. Будущее российского государства при этом оказывалось в руках у людей, «абсолютно неспособных определить, в чем заключаются национальные интересы России»[1024]. Итогом стали две недели жестоких раздоров в правительстве и вокруг него, пока А. Ф. Керенский решал задачу формирования нового кабинета. Поначалу петроградские кадеты отказались входить в него. После напряженных дискуссий они отговорили от этого и своих московских коллег, кадетов левого толка Н. И. Астрова и Н. М. Кишкина. Некоторые требовали отставки лидера эсеров, министра земледелия В. М. Чернова, который, по мнению либералов, потворствовал захватам земли местными земельными комитетами и разгулу страстей на сельских сходах. 18 июля 1917 года, когда в газетах появилось полное описание германского прорыва, «Известия» обвинили в «предательстве» революции уже самих кадетов, так же как в этом ранее обвиняли большевиков.

Накаляя обстановку, Керенский неожиданно подал в отставку. Милюков тоже повел себя крайне провокационно, потребовав, чтобы власть взяло правительство советов и тем самым взвалило на себя всю ответственность за угрожавшие России катастрофы[1025]. После этого Керенский получил всю полноту полномочий по формированию нового кабинета, отозвал заявление об отставке и переехал в Зимний дворец, утверждая, что его правительство не отступится от декларации от 8 июля[1026]. Когда политическая пыль наконец осела, новый режим объявил себя коалицией личностей, а не партий. Министры-социалисты не собирались нести ответственность за действия каких-либо советов, равно как и правительство в целом официально не подписывалось под декларацией от 8 июля невзирая на обещания Керенского.

Россия получила вторую коалицию и третье революционное правительство менее чем за четыре месяца, что превышало даже рекорды 1916 года с его «чехардой» четырех царских правительств. Церетели, самый влиятельный из архитекторов первой коалиции, сформированной в апреле, на этот раз остался за бортом. Чернов сохранил за собой должность министра земледелия, поскольку его отставка возбудила бы крестьян еще сильнее. Н. В. Некрасов, покинувший ряды кадетов, стал вместо министра путей сообщения министром финансов — хотя эта должность требовала не имевшихся у него специальных компетенций. Однако назначать на эту должность социалиста было бы слишком рискованно. Неистовый Керенский — единственный, кто как будто бы сохранил толику доверия со стороны всех партий несмотря на развал фронта, — был назначен министром-председателем в дополнение к должности военного министра. Правительство перебралось из Мариинского дворца в Зимний дворец, что некоторые воспринимали как символ преемственности с прошлым или по крайней мере неспособности новой власти порвать с ним. И хотя острая фаза политического кризиса была преодолена, оставалось неясно, удастся ли справиться со скрытыми причинами Июльского восстания.

Еще ближе к «неизбежной катастрофе»

Понятно, что расправиться с большевиками было гораздо проще, чем расправиться с большевизмом. Одновременно с тем, как Керенский и Корнилов вводили новые суровые кары за неповиновение на фронте, были изданы и новые строгие указы против нарушений общественного порядка в тылу. Наряду с собственно противоправными действиями отныне наказанию подлежало и подстрекательство к целому ряду правонарушений, включая неподчинение законным приказаниям властей, по аналогии с царскими законами, согласно которым организация забастовок считалась преступлением, даже если чисто экономические забастовки формально были разрешены. В провинциальных городах Июльские дни тоже обострили политические отношения. Большевики на какое-то время перешли в оборону, особенно в таких провинциальных городах, как Саратов, где на выборах в городскую думу укрепились позиции социал-демократов и революционных оборонцев, выступавших единым социалистическим блоком. Сторонники Ленина, пусть и необязательно члены большевистской партии, по-прежнему разжигали недовольство