Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

этом госте: пусть посмотрит в зале, сколько у нас получает продавец.

— Надежда Аркадьевна, запишите мой лот на торги, — громко попросил я. — Табуретка кухонная, голубая. Вещь моя: купил честно, за четыре тысячи, у перекупщика, а тот взял её в Монетном. Хозяйка, у которой она простояла полжизни, тоже здесь, со мной.

Хранительница записала. Кирилл не повернул головы, но скрип её пера дослушал до точки.

— Посмотрю. — Лузгин отошёл с Серым к стене.

Последним к столу подошёл парень из «Ладьи», с бородкой, будто приклеенной, и назвал своего гостя:

— Кабанов, со мной.

Сеня, увидев бородатого, прищурился. Похоже, это и был тот, кто приходил к нему про аренду.

Кабанов был главой «Трёх полос», тем самым, что продал «Ладье» их дверь. Своего входа у него больше не было. В зал он мог попасть только чьим-нибудь гостем. А «Ладье» держать его при себе было выгодно: вдруг уговорит Лузгина перейти к ней. Кабанов вошёл через минуту, в кожанке поверх олимпийки, как у его ребят, только кожа на нём была подороже. Лузгин пристально смотрел на Кабанова. Серый опустил глаза.

Часы дрогнули на запястье. Я снова пошёл к двери, на этот раз коридором в магазин, и отпер её, пока Сорокина поднималась на крыльцо. Пуховик на ней был тот же, а вместо резиновых сапог — валенки с галошами, тоже отмытыми до блеска.

— С приездом, Сорокина! — окликнул я её с порога. — Вещь вас дождалась.

— Это я три недели дожидалась, — отозвалась она, обстукивая галоши о ступеньку. — Я уж думала, забыли.

— Вас забудешь, — усмехнулся я.

Через витрину я провёл Сорокину в приёмную. Двери в зал ещё не открыли. Я усадил её на лавку у стены, дед сел рядом. Между ними я поставил «Феликс» с биркой Тамары Павловны на нитке. Одну строку с его плашки Сорокина прочла вслух:

— «…никого не обсчитают». — Она повернулась ко мне. — Так это ж мне.

Разглядывать арифмометр она не стала. Подтянула его к себе на колени, щёлкнула рычажками и крутанула ручку так, будто считала на нём всю жизнь, и над её красной рабочей рукой загорелось «490», весь Именной курс.

Обещание найти вещь под её беду я три недели таскал с собой, как непроданный лот, и сегодня наконец его пристроил. Хотелось хлопнуть Сорокину по плечу, но она считала, а считающих под руку не толкают.

— Я сыр варю, козий, в Кашине, — сообщила Сорокина деду, хотя тот ни о чём не спрашивал. — На оптовку вожу к шести утра. А там раз в месяц обязательно обсчитают.

— Я лом брал, — рассудил дед. — Сыр не брал.

— Так я не сдавать, я угостить. — Сорокина вынула из пуховика свёрток в пергаменте и отломила по куску деду и мне.

Сыр был солоноватый, с травой. Ел я последний раз у мамы, котлеты, и свой кусок умял в два укуса.

— Сколько у тебя есть, дочка? — спросил дед, дожевав.

— Двести тысяч, — ответила Сорокина. — Больше у меня нет.

Те же слова она сказала в пятую ночь у помоста, только на ковш двухсот тысяч тогда не хватило.

Я повернулся к Сорокиной:

— На сколько вас обсчитывают, когда обсчитывают?

— Когда на пять тысяч, когда на десять, — ответила она. — Как повезёт.

— Коллекционеры за такой «Феликс» тысячи три дадут, — объяснил я. — Но вы сами говорите, что на обсчётах теряете по пять–десять тысяч в месяц. С ним эти деньги останутся у вас. Это тысяч по восемь в месяц: двести он вам вернёт года за два.

Сорокина тут же проверила мой расчёт на «Феликсе»: разделила двести тысяч на восемь.

— Двадцать пять месяцев, — прочла она результат. — Два года и ещё месяц.

— Двести, — решил дед.

— Вам на руки сто шестьдесят, Пётр Ильич, — уточнил я. — Пятая часть магазину, по квитанции.

— Хватит, — согласился дед.

Сорокина погладила «Феликс» по железному боку и вернула мне его не сразу. Получатель у меня теперь был.

* * *

Двери в зал открыли. Бабушка, которую мы с Коноваловым вели к первому ряду, оглядела всё разом: столы под зелёными лампами, резную галерею, табло во всю стену.

— Это ж сколько тут полы мыть, — шепнула она зятю.

Сорокина поднялась на галерею, к Серому с Лузгиным.

Ближе к четырём торги подходили к концу. «Ладья» сбывала свои лоты, как всегда, за минуты и получала за каждый ровно вторую цену. Одним из них был серый шарф домашней вязки, и над помостом повисла его плашка:

Предмет: шарф шерстяной.

Свойства предмета

Что делает: греет в любую погоду и не промокает. За ночь лечит простуду или лёгкую болезнь, тяжёлую только облегчает.

Зарок: надевать, только когда кто-то скажет: «Шарф надень!» Наденешь сам — станет простым шарфом.

Вторая цена: 14 очков.

Именной курс: 31 очко.

— Шарф надень! — рявкнул басом кто-то за столом Медного квадрата, и полстола заржало.

Шарф взял парень из-за того же стола, молодой, без кольца на пальце. Я бы отдал такой женатому: жена скажет «Шарф надень!» каждое утро, а соседи по столу — только сегодня. Только «Ладья» продаёт не тому, кому нужнее, а тому, кто больше даст.

Ветров выставил музыку ветра — подвеску из латунных трубочек, которые звенят от малейшего движения воздуха. Помощник в чёрном поднял её повыше, трубки тонко звякнули на весь зал, и над ними повисла плашка:

Предмет: музыка ветра.

Свойства предмета

Что делает: отгоняет мелких кусачих — гнус, комаров, мух, оводов — и от людей, и от скотины. Пчёл и шмелей не трогает, другого зверя не гонит.

Зарок: не прихлопнуть ни одного кусачего. Прихлопнешь — станет простой железкой.

Вторая цена: 9 очков.

Именной курс: 22 очка.

Ползала по привычке хлопнуло себя по шее, хотя в ноябре кусать некому. Ветров отдал трубки без торга мужчине в брезентовой куртке, и тот объяснил соседу: «На лето. На кордон, к коровам». Эта вещь шла в лес, к комарам.

Табуретка шла последней. Помощники вынесли её от нашего стола под колонной к помосту. Под зелёными лампами голубая кухонная табуретка смотрелась как кастрюля в ювелирной витрине, и за столом Медного квадрата заулыбались. Хранительница прочла описание лота, мои слова у Книги, и над помостом повисла плашка:

Предмет: табуретка.

Свойства