Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

днём позвал к семи в приёмную Дома быта, посмотреть одну вещь с Сортировки. Валерьян Фомич повторил «девятнадцать ноль-ноль» и предупредил, что будет не один. Я ответил, что можно хоть с оркестром.

Лариса сидела за прилавком над калькулятором. До закрытия оставалось два часа, но по лицу было видно, что мысленно она уже дома.

— Пестов подписал, Лар, — сообщил я с порога. — А сегодня ещё и гармонь. Тоже на пятьсот тысяч, тоже через нас, так что пиши вторую сотню комиссии.

Лариса подняла голову от калькулятора.

— Ещё сто тысяч? — переспросила она, глядя на меня поверх очков.

— Ещё сто, — подтвердил я.

Она достала тетрадку, записала новую сумму и несколько секунд смотрела на результат. Потом выдохнула и откинулась на спинку стула.

— Беляев, я ведь уже не знала, где брать… — Лариса покачала головой и впервые за вечер улыбнулась. — А ты за два дня столько нашёл.

— Пока только договорился, — напомнил я. — Деньги после торгов будут.

— Знаю. — Она накрыла мою руку ладонью. — Спасибо тебе.

Фонарь Шерстобитовых ждал на полке за прилавком, между табуреткой и утюгом. Я обещал Алевтине Степановне найти покупателя и согласовать с ней цену. Дерябину фонарь мог пригодиться: старик давно жил один, без гостей.

У хозяйки фонарь сработал — привёл соседа, который годами к ней не заходил. Теперь хотелось проверить его самому. Заодно выполню условие для получения оттиска: прежде чем продать вещь, нужно лично воспользоваться её силой. Тогда после продажи эта сила останется и у меня.

Я снял фонарь с полки. Внутри плеснуло: керосин остался с хозяйкиной заправки. Я открыл дверцу, чиркнул спичкой и поджёг фитиль. Пламя сразу закоптило, и я убавлял его, пока над огнём не пропала чёрная нитка. Красное стекло я повернул к улице. Красным на железной дороге останавливают целые составы, а мне хватило бы и одного прохожего.

Лариса не отвернулась. Она смотрела, как я чиркаю спичкой и кручу фитиль, а когда я с фонарём шагнул к витрине, отложила калькулятор.

— Беляев, я тебе что про витрину говорила? — спросила она. — Мне только налоговой на огонёк не хватало.

— Так я его и не ставлю, Лар, в руке подержу, — ответил я. — А налоговая в шесть по домам расходится, на огонёк не успеет.

Я встал у стекла рядом с самоваром, держа фонарь за дужку. Лампа горела только у Ларисы над кассой. За стеклом быстро темнело, и скоро мой фонарь остался в витрине единственным светом. На снег под окном легло ровное красное пятно. Кто бы ни пришёл на этот свет, хоть пьяный с остановки, выставить его я уже не смогу: держатель фонаря теперь я, и зарок на мне. А в семь Лариса закрывала магазин, и меня ждал Дерябин. Риск того стоил, иначе я шёл бы к старику с одной догадкой.

Мимо прошла женщина с пакетами и на красное даже не глянула. Пробежали двое школьников. Минут через двадцать от Калинина через Ильича перешёл старик в шапке, заметённой снегом. Шёл он, глядя под ноги, и у красного пятна остановился как вкопанный. На красный, всё по правилам. Постоял, поднял голову к витрине, и у него на груди блеснула часовая лупа на шнурке.

Сеня!

Я пошёл к двери, так и держа фонарь за дужку. Дверь открылась, и я повернулся к гостю лицом.

— Заходи, Сеня! — позвал я.

— Чего? — переспросил Сеня с порога.

— ЗАХОДИ, говорю! — повторил я в полный голос.

— Так я и захожу, — отозвался Сеня, сбивая снег с ботинок. — Головку твою принёс.

Я невольно тронул часы на запястье.

— Где нашёл? — спросил я.

— У одного покойного мастера вдова коробку с винтами на развал вынесла, — рассказал Сеня. — Я её всю перебрал, а там твоя. На той неделе нашёл, да всё нёс.

— А сегодня донёс? — уточнил я.

— Сегодня потянуло, — буркнул Сеня. — Сидел-сидел да и пошёл.

Лариса привстала за прилавком.

— Сеня? С Калинина? — узнала она. — Ты ж маме «Славу» чинил!

— Чего? — не расслышал Сеня.

— «СЛАВУ»! — гаркнула Лариса через весь магазин. — Ты у нас со «Славы» не был!

— Ходит? — спросил Сеня.

— Ходит. Отстаёт, — ответила Лариса.

— Значит, будит позже, — рассудил Сеня. — Тоже польза.

Сеня уже смотрел на фонарь у меня в руке. Он из разбуженных, и над огнём для него висела яркая плашка.

— Давно не заходил… — прочёл он и насупился. — Это я, что ли?

— Ты, Сеня, ты! — подхватила Лариса. — С тех пор как «Славу» нам починил!

Плашки она не видела — просто услышала его слова про «давно не заходил».

Проба удалась: свет в моей руке привёл того, кто давно не заходил, и головку Сеня нёс мне. Значит, и к Дерябину придут, к нему самому. Я поставил фонарь на прилавок.

Сеня придвинул табуретку, вставил лупу в глаз и вынул из нагрудного кармана пинцет.

— Сеня, мы в семь закрываемся! — предупредила Лариса.

— Успею, — пообещал Сеня и стянул часы с моего запястья. — Без очереди.

— Да какая тебе очередь, тут же никого! — не выдержала Лариса.

— Обещал без очереди — значит, без очереди, — отрезал Сеня, склонившись над часами.

— Сколько с меня? — спросил я.

— Ничего не надо, — отмахнулся Сеня. — Для своих.

— Обещал ты без очереди, а не бесплатно, — возразил я.

Брать у мастера вещь просто так я не стал: раз беру, значит, покупаю. А у моих весов зарок: что покупаю, взвесить и оплатить по стрелке, ни рублём меньше, иначе сила из них уйдёт. Я достал весы из-под прилавка.

— Ты что, головку на вес покупаешь? — изумился Сеня.

— Я всё на вес покупаю, — ответил я, взял у него новую головку и положил на весы.

Стрелка качнулась куда сильнее, чем положено кусочку латуни, и замерла. Я отсчитал Сене пятьсот сорок рублей.

— Как за поллитру, — хмыкнула Лариса. — Ровно.

Сеня сложил деньги вдвое и сунул в нагрудный карман.

Колдовал он минут десять, заодно сменил прокладку и за всё это время не сказал ни слова. Чужую гладкую головку он положил на прилавок передо мной, отдельно и на виду, как