Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

— Так я к делу и веду, Валерьян Фомич, — усмехнулся я. — Я фонарь сегодня сам у своего окна в руке держал. И пришёл человек, которого у нас в магазине много лет не видели. Тонины часы гостя объявляли, а этот гостя вам приведёт. Тридцать тысяч.

Просить дешевле значило бы соврать про вещь, которую я сегодня проверил своей рукой. А больше у старика на пенсии, похоже, не было: за Тонины ходики он выручил ровно тридцать тысяч, если те деньги вообще целы. На них я цену и ставил.

Дерябин поставил фонарь на стойку, расстегнул пальто и полез во внутренний карман. Сперва оттуда показалась «Молния», за ней конверт с деньгами из ночи на пятницу.

— Ровно, что за ходики дали, — проговорил он. — Тонины деньги. Пусть на гостей и идут. Она гостей любила.

— Погодите отсчитывать, Валерьян Фомич, — остановил я. — Хозяйке я обещал прийти с ценой. Сперва её спрошу.

Номера Алевтины Степановны я не записывал, но телефон соединил меня по имени и фамилии: звонил я по делу.

— Алевтина Степановна, это Беляев, с Ильича, — представился я. — Нашёл я человека: тот самый старик-диспетчер с Сортировки. Даёт тридцать тысяч и платит теми деньгами, что выручил за часы покойной жены. Магазину пятая часть, остальное ваше, привезу сам.

— Двадцать четыре, — сосчитала она без запинки. — За женины часы, значит, мужнин фонарь берёт?

— Выходит, так, — ответил я.

— Обмен честный, — одобрила хозяйка. — Отдавай. Только деньги вези сам, погляжу, как ты считаешь.

— Завтра днём привезу, и пересчитаем вместе, — пообещал я.

— Без квитанции не возьму, — предупредил Дерябин, придерживая конверт ладонью.

Чистые квитанции магазина у меня всегда в кармане куртки. Я выписал: фонарь железнодорожный ручной, комиссионный, продан за тридцать тысяч рублей, подпись. Дерябин читал квитанцию долго, сверху вниз, как вокзальное расписание, и упёрся пальцем в пустое место внизу.

— Время не проставлено, — указал он.

Графы «время» в наших квитанциях отродясь не было. Я хмыкнул и дописал её от руки.

— Девятнадцать четырнадцать, по моей «Амфибии», — сказал я. — Можете сверить.

Дерябин сверил с «Молнией», кивнул и отсчитал деньги.

Фонарь — Дерябину. +70 очков тебе. Твой счёт: 1 120 очков.

И тут у меня в кармане куртки зажёгся свет. Сквозь ткань проступило жёлтое пятнышко, тёплое, керосиновое, совсем не такое, каким светит телефон, и сразу погасло. Я прижал карман ладонью, но Зубарева всё равно покосилась на мою куртку. Оттиск достался мне: перед продажей я сам проверил фонарь в деле. Теперь его силу можно было включить через фонарик телефона — отдельно от обычного света. Выключу оттиск — перестанет звать гостей. Но того, кто уже пришёл на огонёк, придётся принять.

Телефон я так и не достал. Испытаю дома, когда будет время на гостей.

Дерябин повернул фонарь зелёным стеклом к окну.

— Пусть зелёный горит, — решил он. — Чтоб знали: заходить можно.

Зубарева переложила палочку в другую руку и повернулась ко мне.

— Раз Валерьян Фомич гостей себе позвал, скажу и я, Беляев, — начала она. — Свои же против меня ставили: Кирилл в ту ночь восемьдесят тысяч кричал, когда я за Тонины часы свои тридцать давала. Какие они мне после этого свои. Ночью перепишусь к вам.

Она кивнула на пустой гвоздь.

— Часы без малого сорок лет у вас в подвале пролежали, — добавила Зубарева. — Им ваш Дом привычнее. И мне. Только вещи мне у вас кто выбирать будет? У этих Кирилл решал, кому что.

— Сами и выберете, Нелли Борисовна, — ответил я. — Никто за вас решать не будет. А запишем ночью, после полуночи.

Дерябин застегнул пальто, взял фонарь за дужку и подставил Зубаревой локоть.

— Теперь вы ко мне заходите, — проворчал он в воротник. — Я и без фонаря вам рад.

* * *

Мама живёт в двух остановках от Дома быта. Она накормила меня котлетами с макаронами, ни о чём не спросила и постелила на диване. Я проспал два часа, не слыша её телевизора. Без двадцати одиннадцать такси довезло меня до Ильича.

Лариса ждала за прилавком, накинув пальто на плечи. Деньги за фонарь я выложил ей с порога. Она пересчитала их дважды, отложила комиссию магазина, а хозяйкину часть убрала в конверт и надписала: «Шерстобитовой А. С.».

— Шла бы ты домой, Лар, — предложил я.

— Дома всё одно не усну, — отказалась Лариса. — Тридцатое на носу.

Она пересчитала конверт в третий раз, сверила с тетрадкой и захлопнула её.

— Сходится, — сказала Лариса.

Без пяти одиннадцать «Амфибия» дёрнулась у меня на запястье. К крыльцу подкатила «девятка» цвета мокрого асфальта, и сквозь стену я увидел, как по ступенькам, низко, у колена, поднимается яркая плашка. Глаз оценщика первым делом хватает число, и число было трёхзначное. Дочитать я не успел и встал к двери лицом.

Первым вошёл Жека. За ним шёл дед в сером пальто и шляпе, с сумкой в обеих руках, а последним — парень лет двадцати в олимпийке с тремя полосками, как у Жеки, с отвёрткой за ухом вместо сигареты.

— Заходите, Пётр Ильич, ждём, — пригласил я, шагнув им навстречу.

— Малой со мной. — Жека кивнул на парня. — К вам пишется. Условия я ему сказал. Отвечаю.

Парень кивнул.

Одного Жекиного «отвечаю» мне было мало: самого Жеку я тоже сперва проверил делом. Этого проверю так же.

— Условия те же, что у Жеки, — предупредил я парня. — «Ладье» ничего не носишь, найденное сперва ко мне на прилавок, хозяев не обманываешь. Нарушишь — разойдёмся.

— А ходить через что? — спросил парень, оглядев магазин.

— Пока при Жеке, — ответил я. — Он покажет.

Лариса нас не слушала, она убирала конверт в кассу.

Дед дошёл до прилавка и поставил сумку — с усилием, двумя руками: Жеке он её так и не доверил. Ладонь он оставил рядом, на краю, как у себя в ларьке, когда ждал, что сейчас подадут бутылки.

— Тамаре Павловне нёс, — сказал он.

Лариса замерла с конвертом в руке.

— Знаю, что нету, — ровно продолжил дед. — Я забываю, а потом знаю.

Дед сам расстегнул сумку. Сверху лежала чугунная сковорода в газете, её он отставил в сторону, как довесок.

— Эту