Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

Вообще, обер-полицмейстер Лев Цынский – весьма колоритная личность, о которой по Москве ходили анекдоты, – разумеется, шёпотом. Незаконнорожденный сын актрисы Ветрецынской, он, как говорили, «вышел в люди тем, что управлял конным заводом графа Орлова». Это не помешало ему стать «мотором» многих политических процессов: через год после окончания дела Герцена Цынский возглавит разбирательство по факту публикации в «Телескопе» первого «философического письма» Петра Чаадаева. Литератор Михаил Дмитриев, племянник известного поэта, писал о Цынском: «Для нас, современников, не может казаться невозмутительным, что следствие производил невежда, взяточник, солдат и лошадиный охотник, не только не слыхавший о науке, но не знающий даже ни одного иностранного языка, одним словом: обер-полицеймейстер Цынский! Только у нас наука и философия попадают в такие лапы! О Русь!» Что же касается Герцена, то ему запомнилась неоднократно произнесенная фраза Цынского: «Я слышу молчание», – она стала потом крылатой.

Не менее колоритен и другой персонаж, с которым пришлось столкнуться Герцену, – полковник Николай Шубинский, начальник Московского жандармского округа. Карьеру он сделал в Ярославле, разыскивая и преследуя крамолу среди студентов Демидовского лицея; за проявленное усердие был переведен на повышение в Москву.

Как бы там ни было, полиция Цынского и жандармы Шубинского начали раскручивать цепочку связей, звеном в которой оказался сначала Огарев (уже состоявший под надзором полиции), а после просмотра его писем – и Герцен. Было заведено дело «О лицах, певших в Москве пасквильные песни».

Стоит добавить, что Московский военный генерал-губернатор, князь Дмитрий Голицын, похоже, хотел замять это дело, дабы не бросать тень на вверенную ему Москву накануне планировавшегося приезда государя-императора. 12 июля, т. е. еще до ареста Герцена, генерал-губернатор Голицын писал в Петербург начальнику III отделения и шефу жандармов графу Александру Христофоровичу Бенкендорфу: «Хотя поступки… по-видимому, и заслуживают особенное порицание, но в прочем источник их, кажется, есть не иное, что как нетрезвое людей сих поведение, а не какое-либо преступное намерение». Эту линию Дмитрий Голицын будет вести и дальше. 8 сентября, т. е. уже, когда царь со свитой приехали в Москву, московский генерал-губернатор снова пишет Бенкендорфу: «При всей строгости и предусмотрительности розыска не оказывается доселе даже следов, по которым можно было бы предположить существование между ними общества».

«Дело о лицах, певших пасквильные песни» раздувало жандармское управление при поддержке полицейского начальства. 18 июля Шубинский сообщает Бенкендорфу, что накануне, при разборе бумаг Огарева была открыта его переписка с Герценом, и посылает выписки из писем Герцена к Огареву от 5 и 19 июля 1833 г. и от 31 августа 1833 г. На следующий день, 19 июля, Цынский просит генерал-губернатора Голицына разрешения на арест Герцена: «При рассмотрении бумаг, принадлежащих студенту архива Огареву, найдены письма к нему от Герцена, по содержанию коих и признано необходимым взять под арест для снятия показания и самого Герцена».

Александр Герцен жил тогда на Сивцевом вражке, в доме, недавно купленном его отцом у графини Растопчиной. В ночь с 20 на 21 июля он был арестован и препровожден в Пречистенскую полицейскую часть, которая располагалась в Штатном переулке (сейчас это Кропоткинский переулок – последний между Остоженкой и Пречистенкой перед Садовым кольцом; дом под номером 23, строение 3 в перестроенном виде сохранился).

Уже днем 21 июля Герцена везут на допрос к Цынскому. Дом обер-полицмейстера тогда находился в бывшем «доме Кологривова» на Тверском бульваре (в 1930-е гг. дом был снесен, сейчас на этом месте новое здание МХАТ). Особняк этот с прилегающим участком в 1830 г. приобрела Московская дума для Московского полицейского управления – там оно и существовало вплоть до революции 1917 г. Старый «дом Кологривова» известен, в частности, тем, что здесь, на балу, ежегодно дававшемся знаменитым танцмейстером Петром Андреевичем Иогелем, в декабре 1828 г. 30-летний Пушкин впервые увидел 16-летнюю Натали Гончарову.

23 июля 1834 г., по предписанию московского генерал-губернатора Дмитрия Голицына, учреждается Следственная комиссия в составе московского обер-полицмейстера Л.М. Цынского, жандармского полковника Н.П. Шубинского, некоторых полицейских и жандармских чинов и обер-аудитора Н.Д. Оранского в качестве секретаря. В эти дни Шубинский, разбиравший изъятые бумаги Герцена, доносит Бенкендорфу, что в личных бумагах Герцена, «подобно письмам его к Огареву, также довольно много обнаруживается дух свободомыслия». «По важности уже вновь открывающегося обстоятельства, требующего наибдительнейшего внимания и быстрого движения», Шубинский предлагает Бенкендорфу создать «особенную секретную комиссию, которая, занимаясь одним сим предметом, могла бы вести ход дела гораздо успешнее».

Это предложение было поддержано Бенкендорфом, а затем и Императором. Николай I принимает решение поручить возглавить следствие своему личному другу, наиболее доверенному лицу в Москве – попечителю Московского учебного округа, князю Сергею Михайловичу Голицыну, т. е. тогдашнему хозяину нашего «философского дома» на Волхонке.

Бенкендорф пишет Сергею Голицыну специальное письмо, в котором, в частности, говорится: «В недавнем времени арестовано в Москве несколько молодых людей, изобличенных в пении пасквильных стихов». Примечательно, что при перечислении этих «молодых людей» Бенкендорф ошибочно называет Герцена – «Герцелем». В тот же день, 31 июля, был утвержден персональный состав второй Следственной комиссии по делу «О лицах, певших в Москве пасквильные песни», куда, помимо председателя, князя Сергея Голицына, вошли: московский комендант генерал-лейтенант Стааль, жандармский полковник Шубинский; комиссии придан в качестве секретаря тот же обер-аудитор Оранский. Активным участником следствия остается обер-полицмейстер Цынский. Итак, вторая Следственная комиссия обосновывается в доме князя Сергея Голицына на Волхонке.

В состав комиссии приказом Императора был включен специально присланный из Петербурга, состоящий по III отделению Его Императорского Величества канцелярии камергер князь Александр Федорович Голицын, которого Герцен в мемуарах называет «Голицын junior». Герцен пишет в «Былом и думах»: «Для большего успеха второй комиссии государь послал из Петербурга отборнейшего из инквизиторов, А.Ф. Голицына. Порода эта у нас редка. К ней принадлежал известный начальник Третьего отделения Мордвинов, виленский ректор Пеликан, да несколько служилых остзейцев и падших поляков».

Что это за фигура? Князь Александр Фёдорович Голицын, 1796 года рождения (т. е. ровесник царя Николая), дипломат, затем сотрудник и ближайшее доверенное лицо великого князя Константина Павловича в бытность его в Польше. Участвовал в подавлении восстания в Варшаве в 1830 г. В 1831 г., после смерти Константина, переведен в Петербург, где

был причислен к Особе Е.И.В.; затем, произведенный в статские советники (в 35 лет уже полковник!), причислен к III отделению Собственной Е.И.В. канцелярии, с которым и до этого сотрудничал.

1 августа жандармский полковник Шубинский доносит гр. Бенкендорфу: «Более всех из содержащихся под арестом обращают на себя внимание Огарев, Герцен и последователь их Оболенский, ибо в отобранных у первых двух бумагах оказываются некоторые сочинения и письма, кои подают повод заключать о каком-то