Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

допросов, включая даже черновики ответов Герцена. Интересен характер вопросов, а по ответам Герцена можно понять избранную им тактику. Вот только один пример ответов Герцена на вопросные пункты, предложенные ему 23 августа 1834 г. здесь, в этом доме.

Вопрос № 6: «Для чего друг ваш Огарев в письме своем советует вам как можно чаще читать Вильгельма Телля?»

Ответ Герцена: «Вильгельм Телль – лучшее произведение Шиллера, так его понимают германцы, так о нем отзывается Шлегель, посему г. Огарев, пораженный наравне с ними красотами сей трагедии, советует мне читать ее чаще».

Несмотря на усердие жандармского полковника Шубинского, есть основания полагать, что председатель комиссии, князь Сергей Голицын, постоянно осаждаемый прошениями влиятельных дворянских семейств Яковлева и Огарева-старшего, не был настроен раздувать дело и сделал многое для того, чтобы вывести Герцена и Огарева из числа обвиняемых по «первому разряду», что обещало суровое наказание.

Так, 3 сентября Сергей Голицын запросил управление Московской дворцовой конторы (где формально числился Герцен) справку о его поведении и образе мыслей. 6 сентября управляющий конторой кн. С.И. Гагарин сообщил кн. Голицыну, что за время службы Герцена он «в образе мыслей, которые были бы противны религии и клонились бы к неповиновению властям, замечен не был, равно также не был замечен никогда и с невыгодной стороны». Это позволило Сергею Голицыну написать Бенкендорфу следующее: «Герцен подвергнут аресту по дружественной связи с Огаревым. Он человек самых молодых лет, с пылким воображением, способностям и хорошим образованием. В пении пасквильных стихов не участвовал, но замечается зараженным духом времени. Это видно из бумаг и ответов его. Впрочем, никаких злоумышлений или связей с людьми не благонамеренными доселе в нем не обнаружено».

В первые дни сентября 1834 г. Герцен был переведен из Пречистенской части в Крутицкие казармы (тюрьму на территории бывшего Крутицкого монастыря). Это произошло через нескольких дней после приезда в Москву Государя-Императора Николая Павловича с семьей и свитой.

Здесь надо сказать несколько слов о тогдашнем умонастроении Николая I, ибо, по большому счету, именно он был главной, хотя и закулисной фигурой в той истории. Как известно, драматические обстоятельства его воцарения в декабре 1825 г. оставили по себе глубокий след на всю его жизнь. Пережитый им в связи с «декабристским восстанием» страх особенно отравил первые годы царствования. Так, уже упомянутые молодежные кружки в Москве братьев Критских и Сунгурова, объявившие себе прямыми наследниками декабристов, были подавлены с особой жестокостью в 1827 и 1831 гг. Кружок Герцена и Огарева, фактически выявленный в ходе следствия 1834 г., ожидала та же участь.

Но к 1834 г. настроение Императора несколько изменилось. Он уверовал в собственную силу и во внешнюю молчаливую лояльность общества; Наследник-цесаревич Александр Николаевич достиг совершеннолетия и принял присягу; власть династии укрепилась. В 1834 г. (как раз в том году, о котором идет речь) произошли существенные подвижки в области государственной политики и идеологии. В начале года было принято решение о резком сокращении контактов русских подданных с Европой. В апреле был установлен предельный срок пребывания русских за границей: для дворян – 5 лет, для остальных – 3 года. Через некоторое время будет резко увеличена пошлина на приобретение загранпаспорта.

На вторую половину года было запланировано большое путешествие Императора по губерниям Центрально-Европейской России. В самом начале сентября император приезжает в Москву, а затем едет по историческим местам, «культовым» для русской государственности: Смоленск, Малоярославец, Тарутино (где был лагерь Кутузова); с особой помпезностью посещает Куликово поле. После возвращения в Москву путь его лежит на восток: в начале октября царь едет в Ярославль, потом Кострому, где посещает Ипатьевский монастырь (откуда пошла династия Романовых), встречается с потомками Ивана Сусанина. Именно после этого визита в России начинается подлинный «культ Сусанина». Молодой Михаил Глинка начинает писать оперу «Жизнь за царя»; главная площадь Костромы – Екатеринославская – переименовывается в Сусанинскую (это было совершенно необычно: площадь имени своей царственной бабушки император лично переименовывает в площадь имени простого крестьянина).

Итак, «меньше Европы – больше народности и православия» – вот новая политика Николая, та политика, которая будет обозначена уваровской триадой: «православие, самодержавие, народность». Император Николай I, судя по всему, был очень доволен своей активностью. По воспоминаниям фрейлины двора Анны Тютчевой, именно в это время любимой фразой императора стали слова: «Я тружусь, как раб на галерах».

После посещения Нижнего Новгорода (откуда началась народное движение против Смуты в начале XVII в.) и старорусской столицы Владимира царь возвращается в Москву – по случаю его приезда 22 октября 1834 г. дается торжественный воскресный бал. Дает его князь Сергей Голицын, и происходит этот бал опять-таки в особняке на Волхонке.

Известный мемуарист, тогдашний московский почт-директор А.Я. Булгаков оставил в своих «Современных происшествиях и воспоминаниях» интересные сведения об том вечере: «22-го октября 1834, в воскресенье, был бал у князя Сергия Михайловича Голицына… Хозяин был в полном удовольствии, и, надобно отдать ему справедливость, что он дело свое делал мастерски, в нем виден был истинный вельможа, приобвыкший быть с Государем своим. Он не отягощал Императора беспрестанным своим присутствием и подпеваниями, но никогда не терял Его из виду, и когда Государь имел, что ему сказать, и искал его глазами, то Голицын был всегда тут. Хозяйкою своею избрал он графиню Зубову, но она мало ему помогала и сидела все на одном месте». (Со своей женой хозяин этого дома был, как известно, в разводе.)

А всего лишь через неделю с небольшим после императорского бала, 1 ноября 1834 г. Александра Ивановича Герцена опять привозят в дом Голицына на Волхонке, теперь уже из Крутицких казарм, для нового допроса (это было его третье посещение нашего дома на Волхонке). После допроса, как он вспоминал, ему удалось мельком увидеть в окно Огарева, которого уже увозили обратно в тюрьму: «Я бросился инстинктом к окну, отворил форточку и видел, как сел плац-адъютант и с ним Огарев; я весь дрожал. Как влюбленный, – но дрожки укатились, и ему нельзя было меня заметить; я сам едва его видел, едва разглядел…»

10 декабря Герцен пишет к своей кузине Наталье Захарьиной (она потом станет его женой): «Привык быть колодником, выброшенным из общества, государственным преступником… Неужели нам суждена гибель, и какая гибель, немая, глухая, о которой никто не узнает…»

Наступает новый, 1835-й год, в тюремной жизни Герцена намечаются послабления: снимаются запреты на его встречи с родственниками. Похоже, это результат деятельности Сергея Голицына, сумевшего повлиять на настроения Бенкендорфа, а главное, императора. 21 января князь С.М. Голицын в рапорте Бенкендорфу предлагает в отношении Герцена, «не участвовавшего в пении и слушании пасквильных стихов и прикосновенного