Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

Пушкин прежде всего усилил образ главного героя – Анджело, начинавшего как высокоморальный праведник и получившего абсолютную власть для установления мира и наведения порядка, а потом запутавшегося в собственных интригах и превратившегося в коварного деспота. Блестящий знаток творчества Пушкина, акад. М.Н. Розанов однозначно усмотрел в пушкинском «Анджело» черты «макиавеллического тирана» (курсив мой. – А.К)[951]

В заключение скажу, что наш русский спор о Макиавелли[952] во многом связан с тем, что именно его «Государь» стал неким идентификационным зеркалом для споров о самой России. Далеко не первым, но, безусловно, самым ярким воплощением этого стал «Медный Всадник» Александра Сергеевича Пушкина.

Литература

Измайлов Н.В. «Медный всадник» А.С. Пушкина. История замысла и создания, публикации и изучения // Пушкин А.С. Медный всадник. Л.: 1978.

Кара-Мурза А.А. «Новое варварство» как проблема российской цивилизации. М.: Институт философии РАН, 1995.– 211 с.

Кара-Мурза А.А. Формула Петра Великого. // Кара-Мурза А. А., Поляков Л. В. Реформатор. Русские о Петре I. Опыт аналитической антологии. Иваново: Фора, 1994. С. 290–291.

Макиавелли в России: Восприятие на рубеже веков. М.: Рудомино, 1996.– 143 с.

Макиавелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. Государь. М.: Эксмо, 2002. – 544 с.

Пушкин А.С. Избранное. Ч. 2. М.: РОССПЭН, 2010,– 760 с.

Розанов М.Н. Итальянский колорит в «Анджело» Пушкина // Сборник статей к 40-летию ученой деятельности акад. А.С. Орлова. Л.: Изд-во Акад, наук СССР, 1934.

Федотов Г.П. Защита России: Статьи 1936–1940 гг. из «Новой России». Париж: YMCA-Press, 1988.– 316 с.

Федотов Г.П. Судьба и грехи России. Избранные статьи по философии русской истории и культуры. Т. 1. СПб.: София, 1991.– 350 с.

А.И. Герцен в доме князей Голицыных на Волхонке. Следствие и суд по делу «О лицах, певших в Москве пасквильные песни» (1834–1835 ГГ.)

Наш «философский дом» на Волхонке, бывшая городская усадьба князей Голицыных, тесно связан с именами выдающихся русских мыслителей. Здесь жили и работали Борис Николаевич Чичерин и Иван Сергеевич Аксаков, сюда, находясь в Москве, часто заходил к своему старшему другу Аксакову Владимир Сергеевич Соловьев. Сегодня мы вспоминаем имя Александра Ивановича Герцена, который не менее пяти раз бывал (правда, не по своей воле) в нашем доме. Речь идет о 1834–1835 гг., когда здесь, в особняке князя Сергея Михайловича Голицына и под его председательством работала Следственная комиссия по т. наз. «делу о лицах, певших в Москве пасквильные песни».

В 1833 г. Александр Герцен окончил физико-математический факультет Московского университета с серебряной медалью за сочинение «Аналитическое изложение Солнечной системы Коперника». Его научный руководитель, астроном и математик Дмитрий Матвеевич Перевощиков (впоследствии ректор университета и академик), к большой досаде Герцена, не поддержал его претензии на золотую медаль, на том основании, что в сочинении Александра он нашел «слишком много философии и слишком мало формул».

В течение одиннадцати месяцев после окончания университета и до своего ареста Герцен формально числился чиновником Московской дворцовой конторы: он имел IX чин «титулярного советника» согласно «Табели о рангах», что соответствовало капитану пехоты, поручику гвардии или капитан-лейтенанту флота. Герцена полностью занимали тогда общественные науки, а также деятельность кружка, созданного им вместе с Огаревым еще в студенческие годы. Он признавался в те месяцы: «Ежели я, после выхода из университета, немного сделал материального, то много сделал интеллектуального. Я как-то полнее развился, более определенности, даже более поэзии». В одном из писем Огареву он писал о своих планах так: «Соберу в одно живые отдельные отличные знания, наполню пустые места и расположу в системе. История и политические науки в первом плане. Естественные науки во втором». В другом письме, отвечая Огареву по поводу сен-симонизма, Герцен пишет: «Ты прав, saint-simonisme имеет право нас занять. Мы чувствуем… что мир ждет обновления, что революция 89 года ломала – и только, но надобно создать новое… время, надобно другие основания положить обществам Европы: более права, более нравственности, более просвещения… Я теперь крепко занимаюсь политическими науками». Из переписки становится примерно ясен и приоритетный круг его чтения: это Мишле, Тьерри, Вико, Гердер, Шеллинг, Монтескье, Локк, философская поэзия Гете…

И тут в жизни 22-летнего Герцена происходят события, которые круто меняют его жизнь. Впрочем, он потом напишет в «Былом и думах», что произошедшее не стало для него полной неожиданностью: «Полиция следила за нами давно, но, нетерпеливая, не могла в своем усердии дождаться дельного повода и сделала вздор». А случилось вот что. Некто Машковцев, по случаю окончания им университета, устроил 24 июня 1834 г. дружескую пирушку. Пришли чиновник Уткин, художник Сорокин, студенты Киндяков и Убини, кандидат отделения словесных наук Оболенский и некто Скаретка – как потом выяснилось, полицейский осведомитель. Ни Герцена, ни Огарева, ни других активных членов их кружка на пирушке не было. Герцен потом писал: «Из нас не только не было ни одного на пиру, но никто не был приглашен. Молодые люди перепились, дурачились, танцевали мазурку и между прочим спели хором известную песню Соколовского:

Русский император

В вечность отошел,

Ему оператор

Брюхо распорол.

Плачет государство,

Плачет весь народ,

Едет к ним на царство

Константин урод.

Но царю вселенной,

Богу высших сил,

Царь благословенный

Грамотку вручил.

Манифест читая,

Сжалился творец,

Дал нам Николая,

Сукин сын, подлец…

Не Бог весть что – согласимся… Тем не менее, полицейский осведомитель Скаретка то ли перепугался, то ли, напротив, воодушевился перспективами и рассказал чиновнику III Отделения Кашинцову, что им-де обнаружено «сборище молодых людей», поющих песни, наполненные «гнусными и злоумышленными выражениями против верноподданнической присяги». Кашинцов доложил «по начальству» жандармскому полковнику Шубинскому, который дал знать о произошедшем московскому обер-полицмейстеру Цынскому. Ими вместе и была разработана провокация: тот же Скаретка пригласил приятелей к себе домой, якобы на новую пирушку, а когда снова грянули пьяные песни, явился Цынский с жандармами. Цынский потом докладывал московскому генерал-губернатору князю Дмитрию Владимировичу Голицыну: «По прибытии туда секретным образом (он в партикулярном платье просто прятался в соседней комнате. – А. К.), я застал там трех человек в пьяном виде и сам слышал их пение песен, и тех самых, о коих я был уже предуведомлен. Заключая важность в сборище помянутых людей, удостоверивших меня своими песнями, я в то же время взял их под арест, кои оказались: 1-й – отставной поручик Ибаев, 2-й – чиновник 14-го класса