Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

стол, и стало видно его лицо - узкое, с глубокими складками от носа к углам рта, и с покрасневшими веками, и в это утро он не спал вовсе.

- Нет, - не согласился он. - Я его не знаю. Я про него думать не могу.

Он поглядел на меня.

- Я писал, думая про следующего.

Он надел очки.

- Товарищ младший лейтенант, у вас в стране сто миллионов человек, и половина из них живёт на земле, где мы работали четыре года. Каждый год кто-то будет копать погреб, ставить изгородь и чистить колодец.

Он придвинул к себе объект сто четыре.

- Я не могу вернуть мальчика в Гнилицах. Я могу написать восемнадцать пунктов и отдать их вам.

Он взял карандаш.

- Это очень мало. Но это всё, что имеется у человека, который сидит в комнате три на четыре.

***

Четыре листа я в тот же вечер переписал в двух экземплярах.

Один ушёл Астахову - для рассылки по выездным группам, под грифом «методические указания по поиску, составлено по трофейным материалам».

Фамилию Хальма я в них не поставил.

Не из осторожности, а потому, что подумал: если через двадцать лет молодой сапёр будет читать эти восемнадцать пунктов и увидит немецкую фамилию, он их прочтёт хуже.

А второй экземпляр я оставил себе.

Он и сейчас должен лежать где-то в бумагах управления - четыре листа, исписанных мелким почерком человека, который одиннадцать лет строил мосты, три года ставил заряды и полтора года учил русский язык по словарю в лагере под Минском.

Восемнадцать пунктов.

Я по ним потом работал ещё два года и добавил к ним свои четыре, и в сорок девятом отдал всё это в училище, где из них сделали раздел учебного пособия.

Раздел назывался «Особенности поиска в населённых пунктах и на приусадебных участках».

Про то, кто на самом деле написал первые восемнадцать пунктов, я не сказал никому и никогда, и сейчас говорю в первый раз.

Глава 8

Ходько Крутов нашёл за девятнадцать дней, и я до сих пор не знаю, как.

Он вызвал меня двадцать первого июня и положил на стол справку в четыре строки.

«Ходько Василий Кондратьевич, 1921 г. р., мл. лейтенант запаса. Демобилизован 11.1945. Проживает: г. Жлобин, ул. Пролетарская, 14, кв. 3. Работает: лесопильный завод, мастер сушильного отделения».

- Двадцать шесть лет, - подытожил я.

- Двадцать шесть, - согласился Крутов. - А взводом он командовал в двадцать три.

Он забрал справку.

- Пётр Андреевич, теперь слушайте внимательно, потому что тут есть тонкость.

- Слушаю вас внимательно.

- Тонкость такая, - начал он. - Я его нашёл, но я к нему не поеду и своих не пошлю.

- Почему не пошлёте своих? - не понял я.

Крутов поглядел на меня.

- Потому что к нему приедет мой сотрудник, покажет удостоверение и спросит про акт сорок пятого года, - ответил он. - И этот человек в ту же минуту сообразит одну вещь: что его проверяют за липовый акт.

Он откинулся на спинку.

- И дальше он будет говорить не то, что помнит, а то, что его спасает. И я его не осужу, потому что на его месте я делал бы так же.

Он подвинул ко мне лист.

- А к вам он отнесётся иначе.

- А это ещё почему? - уточнил я.

- Потому что вы сапёр, - он поглядел на мои погоны. - Приедет младший лейтенант из инженерного управления, скажет: составляем сводку по неучтённым объектам, вы в сорок четвёртом работали по Жлобинскому району, помогите вспомнить.

Он постучал пальцем по столу.

- И он вам всё расскажет, потому что это его работа и он ею гордится.

***

В Жлобин я приехал третьего июля.

Город был разбит так же, как всё по этой линии, но лесопильный завод работал - его подняли в сорок шестом, и над ним стоял тот самый запах горячей сосны, который я с детства знаю и люблю.

Ходько я нашёл в сушильном отделении.

Худой, невысокий, в брезентовой куртке, с обожжёнными до красноты руками - в сушилках работают с горячим лесом.

Он выслушал меня, всё время поглядывая в сторону, и когда я сказал «неучтённые объекты», у него на лице ничего не дрогнуло.

А когда я добавил «тридцать первый взвод», дрогнуло.

- Тридцать первый, - повторил он. - Это мой.

- Ваш, Василий Кондратьевич. Потому я и приехал.

Он поглядел на часы над дверью.

- У меня смена до шести.

- Я вас подожду, время есть.

Ходько подумал.

- Товарищ младший лейтенант, а вы надолго в Жлобин?

- На столько, на сколько будет нужно.

И вот тут он в первый раз поглядел мне прямо в лицо.

- Тогда приходите ко мне домой в восьмом часу, - распорядился он. - Пролетарская, четырнадцать, у меня комната. Тут говорить неудобно, тут шумно.

Комната была маленькая, восемь метров, с окном во двор.

Кровать, стол, две табуретки, полка с книгами - и книг было много, десятка три, и половина по технике.

На столе стояла фотография: женщина лет двадцати пяти и мальчик года на два.

- Жена с сыном, - пояснил Ходько, поймав мой взгляд. - Они в Гомеле, у её матери. Я тут в общежитии, комнату дали от завода, а им тут негде.

Он поставил чайник на керосинку.

- Я их на воскресенье вижу.

Мы сели.

И первые сорок минут я честно говорил про сводку по неучтённым объектам, и это было не враньё - сводку я действительно вёл, и вопросы у меня к нему были настоящие.

Он отвечал хорошо.

Он помнил свой район по деревням, помнил, какие поля они прошли и в каком порядке, помнил, где брали больше всего и какого типа.

На третьем часу я перешёл к людям.

- Василий Кондратьевич, а состав у вас какой был?

Ходько поставил кружку.

- Состав, - повторил он. - Состав у меня был тридцать восемь человек на октябрь сорок четвёртого. Из них мужчин призывного возраста - ноль.

- А кто же тогда был? - не понял я.

- Бабы и подростки, - он поглядел в окно. - Двенадцать подростков от пятнадцати до семнадцати. Девятнадцать женщин. И семеро мужиков с ограничением: двое после ранений, один одноглазый, один после туберкулёза.

Он помолчал.

- И трое, про которых я