Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

- Как их набирали, - он поставил стакан. - Я в сорок четвёртом был инструктором на таком наборе. Две недели, Речицкий район, восемьдесят человек.

Он помолчал.

- Бабы и дети, Ковалёв. Мужиков не было вовсе, мужики были кто в армии, кто в земле.

Он покрутил стакан.

- Я им две недели читал: щуп под углом тридцать, на себя не тянуть, найденное не переносить. А потом их забрали и повезли на поля, и я их больше не видел.

- Сколько из них дожило? - уточнил я.

Дрозд поглядел на меня.

- Не знаю, - признал он. - И знать не хочу, и вы мне не говорите, если посчитаете.

Он налил по второй.

- Я вам к чему это. Вы сегодня сидели над списком и считали проценты. Не считайте.

- Почему не считать? - не понял я.

- Потому что вы их не спасёте, - отрезал он. - Они уже. А посчитаете - будете три года спать плохо.

Он выпил.

- Вы лучше вот что посчитайте: сколько сейчас по Гомельской области полей стоит непаханых. Вот это сосчитайте и в управление напишите.

Я сидел и глядел в стакан.

- Товарищ капитан, а я уже писал. Трижды.

- И что вам? - не отпустил он.

- А то, что мне отвечают: в плане на будущий год.

Дрозд усмехнулся, и усмешка у него вышла кривая.

- Ну вот, - подытожил он. - Значит, вы всё правильно делаете. Пишите четвёртый.

***

Тридцать первого мая, в субботу, в четвёртом часу дня, я открыл дело номер сто девяносто восемь.

Взвод разминирования номер тридцать один, Жлобинский район, список личного состава на первое октября тысяча девятьсот сорок четвёртого года.

Машинопись, лента бледная, лист - оборот немецкого продовольственного бланка.

Двадцать девятая строка.

«Тишин Семён Игнатьевич, 1908 г. р., урож. г. Клинцы Брянской обл., до призыва - слесарь».

Я поглядел на эту строку.

И у меня в подвале Гомельского архива стало тихо, как в затопленном доте.

Клинцы.

Водонапорная башня в Клинцах, декабрь сорок третьего года, надпись, прочерченная гвоздём по штукатурке цоколя, которую я срисовал в тетрадь знак в знак.

Он писал её у себя дома.

Я сидел и глядел на строку, и у меня медленно собиралось в голове то, что до этой минуты лежало отдельными кусками.

Слесарь. Мозоль под пальцами от кувалды.

Тысяча девятьсот восьмого года рождения - значит, в сорок шестом ему было тридцать восемь. «Лет сорока, может, чуть больше».

Клинцы взяли в сентябре сорок третьего. Надпись гвоздём - декабрь сорок третьего, то есть через три месяца после того, как город стал наш.

Он писал её уже при нас.

Я перелистнул дело до конца.

И нашёл вторую подшивку.

«Сведения о выбытии личного состава 31-го взвода разминирования за август 1945 г.»

Я вёл пальцем по строкам и на седьмой остановился.

«Тишин С. И., 1908 г. р., 14.8.45, подрыв при извлечении. Опознан по документам».

Я прочёл это трижды.

Потом закрыл глаза и посидел так, наверное, минуту.

Потом открыл и прочёл в четвёртый раз.

Опознан по документам.

Я встал и пошёл к Ольге Тарасовне.

- Ольга Тарасовна, мне нужен акт, - начал я.

Она подняла голову от своих карточек.

- Какой акт?

- Акт о гибели при разминировании, август сорок пятого года, Жлобинский район, - я показал ей строку. - Они ведь составлялись?

- Составлялись, - подтвердила она. - Форма была, три экземпляра: во взвод, в управление и в райвоенкомат.

- А управленческий экземпляр у вас? - уточнил я.

Ольга Тарасовна сняла очки.

- Молодой человек, вы сейчас поймёте, за что я не люблю свою работу.

- Поймите и вы меня, Ольга Тарасовна, - попросил я. - Мне очень нужно.

Она встала.

- Акты сорок пятого года у меня лежат отдельно и не по районам, а по месяцам, - начала она, идя между стеллажами. - И не потому, что я так придумала, а потому, что их сдавали кучей, когда расформировывали взводы.

Она остановилась у восьмого стеллажа.

- Август сорок пятого - вот эти четыре папки. Тут по области сто девять актов.

- Я посмотрю все сто девять, - не отступил я.

- Вы посмотрите все, - согласилась она. - Только я вас выпущу в восемнадцать, и ни минутой позже, потому что я сама ухожу.

Акт я нашёл за час с четвертью, шестьдесят вторым по счёту.

Он был написан от руки, на половине листа, синими чернилами, и подписан командиром тридцать первого взвода младшим лейтенантом Ходько и двумя бойцами.

Я его переписал слово в слово, и вот что в нём было.

«14 августа 1945 г. в 11 час. 20 мин. при извлечении авиабомбы на поле колхоза „Красный Октябрь" произошёл взрыв. Боец взвода Тишин С. И. находился у объекта. В результате взрыва тело обнаружено не было. На месте собраны: сапог правый, ремень поясной, книжка красноармейская на имя Тишина С. И. Считать погибшим при исполнении».

Я поглядел на «тело обнаружено не было».

И на «сапог правый».

И на «книжка красноармейская».

Я работал с подрывами четыре года в эту войну и семь лет в ту, свою, и вот что я вам скажу про такие акты.

Когда человек стоит у авиабомбы и она рвётся, тела действительно не находят.

Но при этом не находят и книжки.

Бумага в нагрудном кармане гимнастёрки при подрыве авиабомбы в полутора метрах не сохраняется. Её сжигает и рвёт вместе со всем остальным.

А тут её нашли.

Целую. Опознали по ней.

И сапог.

Правый сапог - это нормально, обувь при подрыве часто отлетает целой, потому что её срывает ударной волной раньше, чем она успевает разрушиться.

Но сапог, ремень и книжка вместе, при отсутствии всего прочего, - это не картина подрыва.

Это выложенный набор.

Я переписал акт, поставил дату, время и расписался, и Ольга Тарасовна поглядела на меня поверх очков, когда я сдавал папки.

- Ну что, нашли своё? - окликнула она.

- Нашёл, Ольга Тарасовна, нашёл.

- По лицу вижу, что нашли не то, чего искали.

Я поглядел на неё.

За одиннадцать дней я с ней почти не разговаривал - она не любила разговоров в читальном зале, - но чаем она меня поила дважды и оба раза молча.

- Ольга Тарасовна, я нашёл ровно то, чего искал, - признал я. - И теперь у