Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Она усмехнулась.

- Это у вас всегда так будет, - подытожила она. - Я двадцать лет в архиве. Тут кто ищет, тот всегда находит, и всегда вдвое.

***

В Минск я вернулся второго июня.

Крутов прочёл мою выписку из акта стоя.

И вот тут он сделал то, чего я от него не ждал ни разу за два года: он выругался.

Коротко, в три слова, глядя в бумагу.

- Пётр Андреевич, сколько таких актов было по области за сорок пятый год?

- Сто девять только за один август.

- А за весь год сколько? - уточнил он.

- Я не считал. Думаю, около тысячи.

Он сел.

- Тысяча актов, - повторил он. - И в каждом человек, которого опознали по книжке.

- Не в каждом, - поправил я. - Я просмотрел все шестьдесят два до нужного. В сорока шести случаях тело есть. В одиннадцати - части тела и опознание по товарищам. И в пяти, включая наш, - вещи.

Крутов поднял голову.

- Пять из шестидесяти двух.

- Восемь процентов, - подтвердил я. - И это может быть просто статистика. При работе с авиабомбами такое бывает.

- Может быть статистикой, - согласился он. - А может быть и не быть.

Он придвинул к себе бланк.

- Хорошо. Ходько, младший лейтенант, командир тридцать первого взвода. Его будем искать мы, и это займёт месяц.

Он писал и говорил одновременно.

- А вы поедете в лагерь и спросите у своего немца одну вещь. Не фамилию, фамилия у нас теперь есть. Другую.

- Какую именно вещь?

Крутов поднял голову.

- Спросите, чему именно он его научил.

***

Восьмого июня я приехал в лагерь номер сто шестьдесят восемь, в девять двадцать, как всегда.

Хальм работал.

Он поднял голову, отодвинул чернильницу и придвинул ко мне лист с объектом сто четыре.

А я положил на стол чистый лист, взял его карандаш и написал на нём одну строку печатными буквами.

«Tischin Semjon Ignatjewitsch, 1908».

И повернул лист к нему.

Хальм поглядел на эту строку.

Потом снял очки.

Потом положил их на стол, рядом с листом, и посидел так секунд двадцать, глядя перед собой.

- Где вы это взяли? - спросил он наконец.

- В доте у переезда, в четырёх километрах северо-западнее деревни Застаринье, - ответил я. - Одиннадцатое марта сорок четвёртого года. Вы писали лёжа на спине, на балке перекрытия над входом.

Хальм не двинулся.

- Я писал углём.

- Вы писали углём. Уголь сохранился, потому что вода не дошла до балки на ладонь.

Он поглядел на меня.

- Там была вода? - не понял он.

- Дот стоит в низине и затопляется с апреля по июнь, - я подвинул к нему второй лист, на котором был мой чертёж. - Мы качали его двое суток мотопомпой.

Хальм взял чертёж.

И стал его разглядывать - внимательно, как разглядывал всё, и по тому, как он держал лист, я видел, что он сейчас не про Тишина думает.

- Уровень воды в марте сорок четвёртого года был ниже, - выговорил он. - Я входил в дот по сухому.

- Значит, вам тогда повезло, - заметил я.

- Мне не повезло, - не согласился он. - Я не подумал про воду. Я выбрал балку, потому что на балку не смотрят. А надо было выбирать по уровню.

Он положил чертёж.

- Товарищ младший лейтенант, если бы вода поднялась на одну ладонь выше, вы бы сейчас ничего не имели. Это была плохая работа.

Я поглядел на него.

И вот тут во мне что-то отпустило - не прошло, а именно отпустило, как отпускает сведённая мышца.

Потому что он опять, в третий раз за четыре месяца, сказал не «я виноват» и не «я молодец», а «это была плохая работа».

- Хальм, вы понимаете, что вы этой записью сделали?

- Понимаю совершенно точно, - подтвердил он. - Я сделал то, что мог сделать в марте сорок четвёртого года, и больше ничего сделать не мог.

Он надел очки.

- Теперь вы будете меня спрашивать.

- Буду спрашивать, и много.

- Тогда спрашивайте.

Я достал книжку и открыл на чистой странице.

- Чему вы его научили?

Хальм ответил не сразу.

Он придвинул к себе чистый лист, взял карандаш и разделил его вертикальной чертой пополам.

- Я вам отвечу так, как отвечал бы на аттестации, - начал он. - Слева я напишу, чему я его учил. Справа - чему он научился.

Он стал писать.

Писал минуты три, и я не мешал.

Потом повернул лист ко мне.

Слева было семь пунктов.

Расчёт заряда по объёму и по конструкции. Выбор места заложения. Маскировка закладки. Механизмы замедления, три типа. Нажимные датчики, два типа. Обрывные устройства. Служебная маркировка.

Справа было три.

- Только три? - не понял я.

- Три, - подтвердил Хальм. - Он не взял расчёт, потому что для расчёта нужна арифметика, а он считает плохо. Он не взял механизмы замедления, потому что их надо понимать. Он не взял маркировку, потому что не знал языка. И обрывные устройства он не взял - он их боялся.

Он показал карандашом на правую колонку.

- Он взял выбор места. Маскировку. И нажимной датчик.

Я поглядел на эти три строки.

И у меня похолодело в затылке.

Потому что это был полный набор для того, чтобы ставить в мирное время.

Расчёт не нужен - заряд маленький, двести граммов. Механизм замедления не нужен - датчик ждёт сам. Маркировка не нужна - он и не собирался, чтобы кто-то снимал.

А выбор места и маскировка - это как раз то, из-за чего человек находит железку у себя на огороде.

- Хальм, а он понимал, что берёт?

- Он понимал лучше меня, - признал Хальм. - Я это понял только здесь, в лагере, когда раскладывал по памяти.

Он положил карандаш.

- Товарищ младший лейтенант, я вам объясню, а вы решите, верить или нет. Я учил его для войны. Я думал, что он ленив и глуп, потому что он не взял шесть пунктов из семи.

Он поглядел на меня.

- А он не был ленив. Он брал только то, что ему пригодится потом.

Он снял очки.

- Он с самого начала учился не воевать.

- Хальм, расскажите мне, как он