Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Ходько отпросился с завода на полсмены, и мы взяли попутную полуторку до Кабановичей, а оттуда шли пешком километра четыре.

Стоял июль, и поле колхоза «Красный Октябрь» было под овсом.

Хороший овёс, ровный, по пояс.

- Вот по этому и шли, - показал Ходько. - С той стороны, от кустов, к дороге.

- А где воронка? - уточнил я.

- Воронку запахали в сорок шестом.

Мы прошли по краю поля, и он привёл меня к месту - по приметам, по кустам и по одинокой груше на меже, которая была там и в сорок пятом.

- Вот тут оно и было.

Я огляделся.

Поле шло под небольшой уклон к востоку. За полем, метрах в двухстах, начинались кусты, а за кустами - овраг, а за оврагом - лес.

Я поглядел на этот лес и понял ещё одну вещь.

- Василий Кондратьевич, а вы после взрыва в кустах смотрели?

Ходько поглядел на меня.

- Смотрел, - ответил он. - На другой день, с двумя бойцами. Мы их прошли метров на сто.

- И что вы там нашли?

- Ничего не нашли, - он помолчал. - То есть нашли, конечно. Следов было полно, там всё лето ходили за ягодой.

Я прошёл к кустам.

Двести метров от места воронки, по уклону, по высокой траве, за которой человека не видно от дороги.

- Василий Кондратьевич, сколько времени вы бежали от своей группы?

- Минуты четыре. Я считал потом, я это место прошёл с часами.

- А до кустов отсюда сколько?

Ходько поглядел на кусты.

И медленно проговорил то, что сам себе считал не раз.

- Полминуты бегом.

Мы стояли на краю овсяного поля, и ветер шёл по овсу полосами.

- Товарищ младший лейтенант, а бомба-то настоящая была, - выговорил он вдруг. - Воронка была настоящая, шесть метров. Он её сам подорвал.

- Он её подорвал и ушёл в кусты, - подытожил я.

- Он её подорвал и ушёл в кусты, - повторил Ходько. - А перед этим разулся, снял ремень, вынул книжку и разложил всё в двенадцати метрах.

Он поглядел на меня.

- А Ткачук отошла за щупом, потому что он её послал.

Мы постояли ещё.

- Василий Кондратьевич, а сколько он с вами прослужил?

- Одиннадцать месяцев ровно, - отозвался он.

- И ушёл в августе сорок пятого.

- В августе сорок пятого, - подтвердил он. - Через три месяца после победы.

Я поглядел на поле.

Три месяца.

Он дождался конца войны, отработал ещё девяносто дней, а потом подорвал бомбу и разложил на траве сапог, ремень и красноармейскую книжку.

- Василий Кондратьевич, а почему в августе? Почему не в мае?

Ходько пожал плечами.

- Не знаю. Я об этом не думал.

А я думал об этом всю дорогу до Жлобина и потом всю дорогу до Минска.

И додумался только через месяц.

Он ушёл не тогда, когда кончилась война.

Он ушёл тогда, когда кончился район.

В августе сорок пятого тридцать первый взвод закрыл Жлобинский район и должен был перейти в соседний - а у него уже был написан свой список из семи названий, и ни одно из них не лежало по пути.

Последние четыре страницы тетради были чистые.

Точнее - три с половиной.

А на первой из них, вверху, карандашом, не чернилами, был написан список.

Семь названий, в столбик, без пояснений.

Я переписал их к себе и потом, в Минске, три вечера сидел над картой.

Ни одно из семи не было в Жлобинском районе.

Ни одно вообще не было в Гомельской области.

Они шли по дуге: два в Могилёвской, одно в Смоленской, три в Брянской и одно - последнее, седьмое, - в Орловской.

Седьмым в списке стояли Гнилицы.

И написаны были все семь одним карандашом, в один присест, до августа сорок пятого года.

То есть за семь месяцев до того, как четырнадцатилетний Витька Соломин нашёл на огороде жестяную банку.

***

Крутову я доложил девятого июля.

Он читал тетрадь два часа, страницу за страницей, и я всё это время сидел напротив и молчал.

Когда он дошёл до пятидесятой страницы, до записей про колодцы и мельницы, он положил тетрадь и потёр глаза.

- Пётр Андреевич.

- Слушаю вас.

- Я двенадцать лет в органах, - выговорил он. - Я видел шпионские блокноты, я видел явочные записи, я видел бухгалтерию, которую вели в две руки.

Он постучал пальцем по коленкоровой обложке.

- А такого не видел.

- Чего именно вы не видели? - не понял я.

Крутов поглядел на меня.

- Тут нет ненависти, - отрезал он. - Пётр Андреевич, вы читайте внимательно. Человек ходит по деревням и пишет: колодец один на четырнадцать дворов. И всё. Ни слова про то, что он про эти четырнадцать дворов думает.

Он откинулся.

- Обыкновенно в таких тетрадях сквозит. Хоть слово, хоть помарка. А тут - сводка.

Я поглядел на тетрадь.

И выговорил то, что понял ещё в Жлобине, но не решался сформулировать.

- Товарищ подполковник, а он и не думает про них ничего.

- Это в каком смысле? - не понял он.

- Ему они не мешают, - я подвинулся ближе. - Хальм сказал: в расчёте нет людей, в расчёте есть нагрузка на ось. Вот он и вырос ровно таким.

Крутов молчал.

- Только Хальм двадцать лет строил мосты и знал, зачем считают нагрузку, - договорил я. - А этот сразу начал с середины.

Крутов закрыл тетрадь.

- Список из семи, - начал он. - Проверять будем все семь.

Он придвинул карту.

- Гнилицы стоят в Орловской области, март сорок шестого года, погиб мальчик. Это шестое или седьмое по счёту, значит, остальные были раньше.

- Или всё-таки позже, - не согласился я.

- Или позже, - согласился он. - Пётр Андреевич, у нас в списке семь названий и одно подтверждение. Я хочу знать по остальным шести.

Он поглядел на меня.

- И я вам скажу прямо: если по всем шести окажется то же самое, у меня будет не дело, а катастрофа. Потому что человек ходит второй год, и никто, кроме младшего лейтенанта Ходько, этого не заметил.

Он убрал тетрадь в сейф.

- А Ходько, - добавил он. - Я в его личное дело ничего писать не буду. Он