Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Он отодвинул чернильницу к краю стола - тот самый жест, которым встречал меня каждое утро, - и, оказывается, он им не только здоровался. Он им освобождал место для разговора.

- Двадцать шестого января сорок четвёртого года я получил приказ, - начал он. - В приказе было написано: для усиления работ прикомандировывается вспомогательный персонал из местного населения, один человек.

Он поглядел на меня.

- Товарищ младший лейтенант, вы понимаете, что это за формулировка?

- Понимаю. Это чернорабочий.

- Это чернорабочий, - подтвердил он. - Копать, носить, подавать. За четыре года у меня таких было около сорока, и я ни одного не помню в лицо.

Он положил ладони на стол.

- Он приехал двадцать восьмого. Один, на попутной машине, с бумагой и с мешком.

- А как он выглядел? - уточнил я.

Хальм подумал.

- Как рабочий тридцати шести лет, - отозвался он. - Среднего роста. Очень широкие кисти. Лицо такое, которое не запоминается, и это я тогда отметил.

- Почему вы это отметили? - не понял я.

- Потому что я двенадцать лет нанимал людей на стройки и научился смотреть на лица, - он поглядел на меня. - Есть лица, которые видишь один раз и помнишь. Есть, которые видишь сто раз и не помнишь. Его лицо было второе.

Он снял очки.

- Через три дня я понял, что мне прислали не чернорабочего.

- А как именно вы это поняли?

- Я послал его за инструментом, - выговорил Хальм. - Я сказал: принеси клещи. Я сказал это по-немецки.

Он положил очки.

- Он принёс клещи.

Я поставил перо.

- То есть он знал немецкий.

- Он знал немецкий примерно как я сейчас знаю русский, - уточнил Хальм. - Плохо, но достаточно. И он это скрывал, потому что при мне он всегда ждал, чтобы я показал рукой.

Он поглядел на меня.

- В тот раз я не показал рукой. Я стоял к нему спиной.

Он помолчал.

- Товарищ младший лейтенант, чернорабочего из местного населения, знающего немецкий язык и это скрывающего, ко мне прислали не для того, чтобы он копал.

- И что вы тогда сделали? - не отпустил я.

- Я стал его учить, - признал он. - А что я мог сделать? Доложить я не мог: приказ был подписан не моим начальником. Отказаться я не мог по той же причине.

Он сложил руки.

- И тогда я сделал третье. Я стал учить его плохо.

Я поднял голову.

- Это как же плохо? - не понял я.

- Не плохо, а не полностью, - поправил Хальм. - Я показывал ему работу, но не показывал причины. Я говорил: ставь сюда. Я не говорил: потому что.

Он поглядел на меня.

- Я полагал, что человек, который знает «куда» и не знает «почему», ничего не сможет сделать один.

Он снял очки.

- Это была моя вторая ошибка за войну, и она хуже, чем бревно на хуторе.

В комнате стало тихо.

- Хальм, а чему он учился?

Хальм положил очки на стол.

И выговорил то, после чего я в этот день больше ничего не записал.

- Он учился делать так, чтобы на земле нельзя было жить, - отозвался он. - И он выучился этому у меня, потому что я именно этим и занимался четыре года, только называл это иначе.

Мы просидели молча, наверное, минут пять.

Потом он придвинул к себе чистый лист.

- Товарищ младший лейтенант, дайте мне до завтра.

- Чего вам дать? - не понял я.

- Время, - уточнил он. - Я хочу написать вам одну бумагу, и я не могу написать её при вас.

- Почему не можете при мне? - спросил я.

Хальм поглядел на меня поверх очков.

- Потому что я буду её три раза рвать, - признал он. - А рвать бумагу при постороннем неприлично.

Я собрал свои листы и встал.

- Хальм, а что вы собираетесь написать?

Он взял карандаш.

- Я собираюсь написать, как ставлю я, - выговорил он. - По пунктам. Место, глубина, маскировка, признаки.

Он положил карандаш вдоль края листа.

- Он учился у меня. Значит, он ставит, как я, плюс то, что он добавил сам. Первую половину я знаю точно.

Он поглядел на меня.

- Я вам её отдам, и по ней вы будете искать не мины, а места.

***

На другое утро он подал мне четыре листа.

Исписанные с обеих сторон, мелко, без единой помарки - то есть он действительно переписывал.

Называлась бумага так: «Признаки выбора места закладки. Составлено по личной практике 1941–1944 гг.»

И в ней было восемнадцать пунктов.

Я прочёл их все, стоя, прямо у стола, и на четырнадцатом у меня пересохло во рту.

Четырнадцатый пункт был такой.

«В жилой местности лучшее место - там, где человек будет работать руками в наклонном положении: колодезный сруб, порог погреба, грядка у изгороди, край огорода со стороны воды. В этих местах человек не смотрит под ноги, потому что смотрит на работу».

Грядка у изгороди.

Огород в Гнилицах, март сорок шестого года, Витька Соломин, четырнадцати лет.

Я поднял глаза на Хальма.

Он стоял по ту сторону стола и глядел на меня, и по лицу его я понял, что он знает, какой именно пункт я сейчас прочёл, потому что он писал эти четыре листа всю ночь и считал, где я остановлюсь.

- Хальм, четырнадцатый пункт, - выговорил я.

- Я знаю, какой это пункт.

- Откуда вы знаете?

Он отодвинул чернильницу.

- Потому что я написал его первым, - ответил он. - У меня он стоял вторым в черновике. Я перенёс его на четырнадцатое место, чтобы вы дошли до него не сразу.

- Зачем?

- Затем, что первые тринадцать пунктов вы прочтёте как специалист, - он поглядел на меня поверх очков. - А четырнадцатый вы прочтёте как человек. И если бы он стоял вторым, вы бы дальше не читали.

Я сел на табурет.

И прочёл оставшиеся четыре пункта, и они были такие же точные, как первые тринадцать, и от этого было только хуже.

- Хальм, я вам задам вопрос, и вы на него не обязаны отвечать.

- Спрашивайте.

- Вы это писали, думая про мальчика в Гнилицах?

Он снял очки.

И положил их на