Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Список был не наш.

Это был список сапёрного взвода, сформированного в сорок четвёртом году из местного населения для работ по разминированию.

- Ковалёв! - заорал Дрозд снаружи. - Вы живы там?

- Жив, - отозвался я и не узнал своего голоса. - Товарищ капитан, зовите Сазонова с блокнотом. И карандаш дайте химический, не простой.

- Зачем химический?

- Затем, что простой по мокрому не пишет.

Сазонова я поставил у входа и диктовал ему двадцать минут, лёжа на спине.

Диктовал по буквам.

Он записал латинскую строку, потом первую букву кириллической и хвост последней, потом номер, дату и вес, а потом я велел ему переписать всё это второй раз, на другой лист, и второй лист отдал Дрозду.

- Товарищ капитан, спрячьте.

- А куда мне его спрятать? - не понял он.

- Куда хотите, но отдельно от первого, - я выбрался из проёма и сел на бетон. - И если со мной что случится до Минска, отвезёте лично полковнику Астахову в руки.

Дрозд поглядел на меня очень внимательно.

- Ковалёв, что там написано?

Я подумал, что ему ответить.

И сказал ровно ту часть правды, которую имел право сказать.

- Там написано, что заряда здесь нет, потому что немец его сам снял в марте сорок четвёртого года.

Дрозд помолчал.

- Сам снял, - повторил он. - Свой собственный заряд.

- Свой собственный, поставленный в марте.

- А зачем он это сделал? - не понял Дрозд.

Я поглядел на дот, на воду, на насыпь без рельсов и на просёлок, уходивший к Застаринью, где у клуба всё ещё играла гармонь.

- Затем, товарищ капитан, что ему надо было место под другое.

***

В Минск я вернулся двенадцатого мая и в тот же вечер сидел у Крутова.

Не в скверике. В комнате двадцать два.

Он прочёл оба листа - тот, что вёз я, и тот, что вёз Дрозд, - и сличил их, как сличают показания.

Потом отложил и долго молчал.

- Пётр Андреевич, латинскую строку я прочесть могу, - начал он. - Немецкого не знаю, но буквы вижу. Фамилия русская.

- Фамилия русская, это точно.

- И вы её знаете.

- Я её видел один раз, в сорок четвёртом году, в списке, - подтвердил я. - И я не помню ни имени, ни отчества, ни года рождения. Я помню только, что список был по Гомельской области и что это был взвод разминирования из гражданских.

Крутов положил ладонь на стол.

- Из гражданских, - повторил он.

- Из гражданских, товарищ подполковник. В сорок четвёртом такие взводы формировали из местных, кого не взяли в армию: подростки, женщины, мужики с ограничением по здоровью. Учили две недели и пускали на поля.

Он встал.

И подошёл к окну, и простоял там дольше, чем обычно.

- Пётр Андреевич, вы понимаете, что вы сейчас сказали?

- Понимаю, товарищ подполковник.

- Ни черта вы не понимаете, - он повернулся, и я в первый раз увидел, что Крутов может повысить голос. - Вы сказали, что человек, которого немцы готовили в Бреслау, после освобождения области пошёл к нам во взвод разминирования.

Он подошёл к столу.

- И два года ходил по полям с нашим щупом. С нашей бумагой. По нашим спискам.

Он сел.

- И имел доступ ко всему, что мы находили и что мы не находили.

Я сидел и молчал.

- Теперь вы понимаете, почему он знает про надписи? - уточнил Крутов.

- Теперь понимаю, - признал я. - Он их видел сам. На объектах, которые разминировал.

- И почему не может прочесть?

- Потому что немецкого он не знает, - я поглядел на лист. - Хальм учил его ставить заряды, а не читать.

Крутов взял оба листа и убрал в сейф.

Запер.

И повернулся ко мне, и поглядел так, как глядел когда-то, в сорок пятом, через стол в другой комнате.

- Пётр Андреевич, теперь главное, - начал он. - Списки личного состава взводов разминирования по Гомельской области за сорок четвёртый год лежат в архиве. Их там тысячи фамилий.

- Я это знаю, товарищ подполковник.

- Вы их не найдёте по памяти. Вы фамилию помните, а фамилий таких в Белоруссии сотни.

Он поглядел на меня.

- Но у нас есть человек, который эту фамилию знает целиком. С именем и с отчеством.

Я поднял голову.

- Вы хотите привезти Хальма в архив? - не поверил я.

- Я не хочу, - поправил Крутов. - Я не имею права. Военнопленного из лагеря вывозят по санкции, которую мне никто не даст.

Он сел за стол.

- Поэтому поедете вы. А он вам её назовёт.

- Он мне её не назовёт, товарищ подполковник, - не согласился я.

- Почему это не назовёт? - не понял он.

Я поглядел на него.

- Потому что он мне уже сказал, при каком условии назовёт, - признал я. - Он хочет быть в той комнате, когда мы его возьмём.

Крутов откинулся на спинку стула.

И посидел так секунд десять, глядя в потолок, и я в первый раз за два года не мог понять, о чём он думает.

- Пётр Андреевич, а вы ему что ответили?

- Ничего не ответил.

- Как это ничего?

- Так это, что я перевёл разговор на объект девяносто три, - признал я. - И мы его закрыли за сорок минут.

Крутов поглядел на меня.

И вдруг засмеялся - коротко, одним выдохом, без всякого веселья.

- Вот за это я вас двадцать один месяц и проверял, - подытожил он. - Вы ведь понимаете, что он вас на этом и держит?

- Понимаю.

- И что будете делать?

Я поглядел на сейф, в котором лежали два листа с надписью из дота у переезда, и на окно, за которым был май сорок седьмого года.

- Товарищ подполковник, я думаю, он мне её назовёт и без условия, - выговорил я.

- На каком основании вы так думаете?

- На том основании, что он два месяца считает по ночам разницу во времени, - я встал. - Между постановкой и отдачей. Он сам сказал: три года и пять месяцев, и он не успел на два года девять месяцев.

Я поглядел на Крутова.

- Ученик ставит сейчас. Не в сорок