Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Второй был короче и без штампа.

«Объект № 2 (дот у переезда, 4 км сев.-зап. дер. Застаринье) в списках разминирования 1944–1946 гг. не значится. Объект № 1 (дот при бывш. складе ГСМ) проверен в октябре 1944 г., заключение: чисто».

- Чисто, - повторил я вслух это слово.

- Вот именно, - собеседник кивнул. - Пётр Андреевич, я вам эту строчку показываю не для сведения. Я вам её показываю, чтобы вы поехали туда с правильной головой.

Он забрал листы.

- В сорок четвёртом году по этому району прошли за два месяца и закрыли триста объектов. Вы понимаете, как они их закрывали?

- Понимаю, товарищ подполковник. Обошли, простучали, расписались.

- Обошли, - согласился он. - Люди были после наступления, половина необученные, сроки - от Москвы. И я вам скажу прямо: половина тех «чисто» я бы не подписал.

Он убрал листы в стол.

- Поэтому первый объект вы проверите так, будто в нём точно что-то есть.

***

Выехали шестого мая.

Группу дали из Барановичского отряда: старший лейтенант Чумак, тридцати двух лет, местный, из-под Слуцка, и с ним шестеро. Плюс Дрозд, которого я выпросил у Гомельского отряда через Астахова, и с ним Никифоров и Сазонов.

Сазонова я запросил лично, и Астахов на меня за это поглядел.

- Ковалёв, вам этот мальчик зачем?

- Затем, что он однажды уже отошёл на два шага, - пояснил я. - Такие потом работают лучше всех.

Дрозд, когда я его встретил на станции в Барановичах, поглядел на меня и хмыкнул.

- Ковалёв, а вы, оказывается, злопамятный.

- В каком это смысле злопамятный? - не понял я.

- В хорошем, - он поставил чемоданчик. - Вы человека один раз за ремень вытащили и теперь его всю жизнь за этот ремень водить будете.

Сазонов за зиму вырос.

Не ростом - он и так был длинный. Шинель на нём была уже не новая, на левом рукаве стояла аккуратная штопка, и планшет он больше не носил на груди, а перекинул назад, как носят те, кому приходится ложиться.

И сел он в машину не первым.

Он сел последним, с той стороны, откуда видно дорогу.

Я это заметил и ничего не сказал.

Первый объект стоял в шести километрах от Барановичей, у бывшего склада горюче-смазочных материалов, от которого остались только бетонные основания цистерн и обвалованный вал.

Дот был наш, сорок первого года.

Двухамбразурный, с тыльным входом, засыпанный до половины и заросший бузиной так, что мы его нашли только по приметам, которые дал Хальм: «сорок два шага от угла обвалования на северо-восток, вход развёрнут от дороги».

Сорок два шага.

Я отсчитал их сам, от угла вала, и вышел ровно на заросли.

- Товарищ старший лейтенант, а вы говорили, тут ничего нет, - окликнул Чумака Сазонов.

- Я говорил, что по бумаге чисто, - отрезал Чумак. - Ты бумагу с землёй не путай, ты её в руках не держал.

***

Вход мы откапывали полдня.

Работа простая и очень поганая: землю снимают понемногу, короткими штыками, и через каждые пять сантиметров прощупывают щупом, потому что немцы любили ставить на завалах входа.

К двум часам открыли проём.

Изнутри пахнуло сыростью и тем особенным холодом, какой стоит в бетоне круглый год.

Я лёг у проёма и посветил фонарём.

Потолок - метр двадцать. Стены серые, с раковинами. На полу мусор, тряпьё, стреляные гильзы наших трёхлинейных патронов и немецкие сигаретные пачки.

И кострище посередине.

- Товарищ капитан, тут жили, - доложил я.

Дрозд подошёл и лёг рядом.

- И когда тут жили? - уточнил он.

- Не знаю, - признал я. - Костёр старый, зола слежалась.

- Партизаны тут стояли? - уточнил он.

- Или просто люди, - я повёл фонарём. - Тут в сорок четвёртом деревни выжгли, народ по зиме где попало жил.

Я поглядел на кострище ещё раз.

И мне стало нехорошо.

Потому что если тут жили люди после того, как Хальм поставил заряд, то заряд либо снят, либо не сработал, либо стоит там, где человек не ходит.

А человек в тесном доте ходит везде.

***

Работали мы в доте до вечера и весь следующий день.

Заряд был.

Он стоял в тыльной стене, в нише за бетонной заплатой, и заплата была сделана так хорошо, что Дрозд, простучав стену дважды, оба раза её пропустил.

Нашёл я её по раковинам.

Бетон сорок первого года был литой, с воздушными раковинами по всей поверхности - мелкими, частыми, как оспины. А на участке сорок на шестьдесят сантиметров раковины кончались.

Заплата была из раствора, и раствор был плотнее.

- Товарищ капитан, дайте мне свет сбоку.

Никифоров подвёл фонарь под углом.

И на стене проявилось то, чего не видно при прямом свете: прямоугольник с чуть иной фактурой, аккуратно затёртый по краям и присыпанный, пока не схватился, бетонной пылью.

Дрозд поглядел на это молча.

- Он его ещё и запылил, - подытожил он наконец.

- Он его запылил, пока раствор был мокрый, - поправил я. - Чтобы фактура совпала.

Чумак, который стоял снаружи и слушал через проём, выругался.

- Товарищ младший лейтенант, а вы говорите, он инженер.

- Он инженер и есть, товарищ старший лейтенант.

- Инженер, - повторил Чумак. - У меня такого инженера в сорок четвёртом взвод бы неделю искал и не нашёл.

***

Разбирали мы заплату четыре часа.

И когда открыли, я понял, почему тут могли жить люди и не взлететь.

Заряд был мёртвый.

Двадцать четыре килограмма, механизм замедления на восемнадцать месяцев, поставлен, судя по всему, в марте сорок четвёртого. Ампула лопнула, кислота вытекла, проволока перегорела полностью - и боёк дошёл.

Дошёл и встал.

Капсюль-детонатор отсырел.

Одна-единственная причина: в дот всю весну сорок пятого шла вода, и отсырело гнездо.

- Товарищ младший лейтенант, а это значит что? - окликнул Сазонов от проёма.

Я поглядел на боёк, стоявший вплотную к капсюлю.

- Это значит, что он сработал, - отозвался я. - Только не взорвался.

Никифоров за спиной перекрестился, и я сделал вид, что не заметил.

Надписи в первом доте не было.

Была маркировка: номер, дата, вес, вид заряда - всё по инструкции, углём, на левой стене у входа, в тридцати сантиметрах от пола.

Я стоял на коленях и светил на неё минут десять.

Почерк был его. Тот самый: печатные буквы, наклон вправо, цифра «семь»