Читать книгу - "Фантастика 2026-215 - Александр Изотов"

Бог не смог отобрать свой глаз у смертного…

Они боялись. Я чувствовал этот страх — липкий, холодный, который пробивался даже сквозь пелену усталости. Они думали, что поставили на сильнейшего. И ошиблись.

— Ну что, продрись небесная, светлые вы мои… — прошептал я, — Страшно? Бу! — тут я ухмыльнулся.

Мой хриплый голос едва был слышен, но я знал, что до них дойдёт. Всё, что я мог сейчас, — это переставлять ноги, стараясь не оступиться и не рухнуть прямо здесь. Кстати, Тьма, охранявшая подступы к Оку, испарилась, хоть на том спасибо.

Как же всё перемешалось. Там, в пещере, я, бывший Тёмный Жрец, дрался с бывшим богом Света. Всё как в Писании Моркаты — «когда свет станет тьмой, а тьма — светом…»

Свет стал орудием Бездны, а я, бывший служитель Тьмы, обернулся живым огнём, чтобы защищать этот мир. И где теперь истина? Где грань между добром и злом, когда сами боги мечутся, не зная, чью сторону принять?

Ответ нашёлся неожиданно быстро.

Я вышел из тоннеля и остановился. Передо мной, сквозь непонятно откуда взявшиеся щели в каменных сводах, пробивались рассветные лучи.

Настоящий, живой свет пронзил воздух белыми клинками, дробясь на тысячи бликов, и в каждом из них танцевала пыль, поднятая моими же шагами. А вокруг, там, где разрушенная стена алтарного зала открывала вид на горный склон, качались ветви сосен. Их зелёные лапы шелестели на ветру, и этот шелест был единственным звуком, способным заглушить гул в моей голове.

Лиственный Свет…

Я замер, глядя, как лучи солнца пробиваются сквозь крону, заставляя меня жмуриться от причудливого танца. Тени дрожали, листья шелестели, и в этой простоте мне вдруг открылось что-то важное.

Сколько надо пережить, чтобы понять это? Сколько раз умереть и возродиться, чтобы увидеть, как именно должна выглядеть истинная стихия равновесия?

Лиственный Свет — истинная стихия равновесия. И об этом не прочитаешь ни в одном писании, эта книга пишется сразу в душах!

Ох, Малуш, тебе вредно бить морды светлым богам… Тебя потом тянет на пустую философию.

Я хрипло выдохнул и, оперевшись рукой о стену, вышел в алтарный зал. Он оказался полностью разрушен — стены в громадных трещинах, грозящих обвалить потолок. Алтарь с Писанием чуть перекосило, под ним вздыбилась плита, расколотая надвое. Выход из зала в деревню так вообще перекосило.

Ноги, налитые свинцом, отказались тащить меня дальше, и я, тяжело охнув, осел на ступень. Потеряв равновесие, едва не завалился, но с удивлением упёрся спиной во что-то твёрдое… хотя должен был свалиться обратно в пещеру, из которой вышел!

Я медленно повернул голову. Фреска, та самая, с изображением вулкана Жерло и разделённых народов, снова возникла на своём месте, закрывая проход. Причём совершенно целая, ни единой трещинки.

Правда, теперь разделённые народы на картине не шагали в разные стороны. Они тянули друг к другу руки, словно пытались помочь перебраться через потоки лавы.

— И это всё ваше знамение? — переспросил я, глянув на жемчужину чёрного Ока в руке, — Боюсь, этим боевым стервам будет недостаточно…

В разрушенном алтарном зале было пусто и очень тихо… Мои глаза слипались, и я вдруг понял, что не смогу не то, чтобы куда-то ещё идти, так и вообще подняться на ноги.

Сразиться за один день сначала с Моркатой, а потом и с самим Яриусом? Даже для меня это перебор.

— Громада! — раздался голос Виола.

Я повернул голову и увидел, как бард бежит ко мне, размахивая руками. За ним, протискиваясь в покорёженный проход, спешила бледная Норда.

— Что… что там произошло⁈ — выдохнула жрица, подбегая ко мне. — Мы слышали грохот, стены ходили ходуном… Святилище сверху всё разрушено!

Я поморщился, потом отмахнулся:

— Яриус заглядывал, просил одолжить, — я приподнял ладонь с жемчужиной.

Надо было видеть глаза Норды, уставившейся на Око… Жрица прекрасно чуяла, что это — её глаза на миг подёрнулись лунным светом. Морката теперь тоже знает.

Я протянул бесценный артефакт жрице. Та взяла его, вздрогнув при прикосновении, словно величайшее сокровище.

— Но я… я не знаю, что с ним делать.

— Просто придержи, пока я сплю… Не думаю, что здесь есть место безопаснее, чем руки Старшей Жрицы Моркаты.

— Спишь⁈ Громада, там у Святилища полки пайнок! Они скоро на штурм пойдут!

— Я вам что, бессмертный, что ли? Подождут твои пайнки… Песни им спой.

Виол подхватил меня под локоть, видя, что я сползаю по стене. Глаза у барда стали круглыми, как блюдца.

— Ты шутишь…

— Броссы не умеют шутить, — усмехнулся я.

Круглые глаза Виола мне не очень нравились. Он меня в таком обессиленном состоянии уже сколько раз видел, пора бы уж и привыкнуть.

Собрав остатки сил, я выпрямился, отстранил руку Виола и поднял голову на Норду. Жрица, сжимая жемчужину Ока, смотрела на меня с трепетом — то ли из-за того, что я только что бился с богом, то ли из-за того, что я до сих пор ещё был в сознании.

Норда прекрасно чувствовала все энергии, которыми от меня пахло… Я только что прошёл путь, неподвластный смертному.

Хотя, честно говоря, я уже почти не видел её лица — перед глазами всё плыло. Дайте. Как говорится, поспать…

— Норда, — сказал я, чувствуя, как язык начинает заплетаться, — Когда очнусь, я хочу видеть здесь, перед Святилищем, все пайнские племена…

— Ч… что⁈ — она аж вздрогнула.

— Ты не ослышалась. Главы всех пайнских племён должны предстать передо мной. Все до единого. Это говорю я, бросс Малуш.

— Но… но…

— Кто ослушается — будет считаться отступником. Перед Моркатой, перед Хмороком, передо мной. Перед кем-хотите.

Лицо Норды то ли от изумления, то ли от страха побледнело ещё сильнее. Она открыла рот, чтобы возразить, но я уже не мог слушать.

— Избранный… — начала было она.

Я встал. Возвысился над ней, расправив грудь и плечи. Насытив свою ауру оставшимися крохами силы… Это стоило мне последних усилий, но сомнений я не потерплю.

— Сделай. — со сталью в голосе сказал я, затем, осев обратно на ступень, сразу же заснул. Провалился в темноту, мягкую и тёплую, как одеяло из медвежьей шкуры. Никогда не думал, что тьма может быть настолько приятной…

* * *

Очнулся я от того, что в ушах звенела тишина.

Не та тишина, что бывает перед битвой — напряжённая, колючая, пахнущая назревающей грозой. Это была