Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

ты не шлюха, — уронил Саматов обречённо, и прорычал, уничтожая взглядом Абояна: — Вот кто шлюха. Зачем это тебе?

— Я не понимаю, в чём вы меня обвиняете, — затараторил он. — Это какое-то недоразумение, я ни в чём не…

А вот Абоян врал! И отвечать не хотел. Наташа поджала губы и задышала часто, силясь не выпускать ярость из клетки. Получилось. Она скосила глаза на растерянного Тимофея. Парень напоминал Иванушку или Алёшу Поповича — огромный, сильный, но наивный, он не врубался в происходящее и растерянно хлопал глазами.

Пашка, похоже, решил поиграть в злого полицейского и провести допрос: сел на корточки, поднял голову Абояна за патлы, всмотрелся в глаза. Дуэль взглядами длилась несколько секунд, но Наташа ощутила странное, будто бы сошлись два грозовых фронта: клубились облаками, закручивались смерчами, полыхали молниями, а потом один фронт продавил другой, ворвался вихрем, ударил в грудь, разметав всё вокруг. Наташа растерянно захлопала ресницами, понимая, что никто, кроме неё, этого не почувствовал.

Что это было? Пашка одарённый, она одарённая, а Абоян? Неужели тоже? Спросить, понятное дело, она не могла.

Дальше происходило странное:

Дальше происходило странное: глаза Абояна будто бы подернулись белесой плёнкой, он задёргался, оскалился, бешено вращая глазами, словно из него исходил бес. Клацая зубами, он вырывался, силился доплюнуть до Пашки.

— Зачем. Это. Тебе? Отвечай.

Пашка разжал пальцы, стряхивая клочья вырванных волос. Абоян клацнулся лбом о пол, по его телу прошла судорога, он судорожно вздохнул. Елагин, шестёрка мелкая, вскочил и пополз от Абояна, сидя спиной вперёд, отталкиваясь руками и ногами:

— Только не бейте! Не бейте! — верещал он.

Незнакомый блондин встал в проёме двери, толкнул его ногой, возвращая в спальню.

— Говори, — велел Пашка, и Наташа ощутила что‑то тяжёлое, словно голову сжимает тисками, но закрываться не спешила, при этом держа собственные чувства в сундуках. Это требовало огромной концентрации внимания, но стоило того.

— Ненавижу казахов, — пробормотал Абоян, и это была истинная правда!

Вот так номер.

— Они выжили нас из дома в Чимкенте, мы потеряли всё. И теперь эта тварь приехала в Россию и чувствует себя хозяином, я у него, знаете кто? Мисс Клювдия. Смешно?

И снова правда! Пашка что‑то сделал с Абояном, что он резал правду‑матку.

— А ничего, что у тебя фамилия Абоян? — изумлённо проговорил Саматов.

— Я р‑русский, — прорычал он, бешено вращая глазами, — мало ли что фамилия. Ненавижу тебя, сдохни! Сдохни. Он развернулся к Наташе:

— А ты, звезда нашлась. Рисуется, думает, пальцами щёлкнет — и всё к её ногам, а она о нас ноги вытрет. А сама армянам даёт за большие деньги, шкура. Ненавижу таких. Я подумал, что у неё дед мент и посадит казаха.

Фигуры начали расставляться по шахматной доске, и Наташа поняла, что в этой игре она никакая не королева, а в лучшем случае конь. Абоян ненавидел всех, кто красивее, талантливее, успешнее; ненавидел ярких женщин, которые никогда не дадут такому, как он. Просто ненавидел вместо того, чтобы работать над собой! И ненавидел казахов, наверняка и киргизов, туркменов, узбеков и таджиков за компанию. Наташа и Саматов так мозолили ему глаза, что он решил стравить их, чтобы они уничтожили друг друга — в лучшем случае, а в худшем, чтобы кто‑то кого‑то сожрал, а второй остался покалеченным.

И не ошибся, делая ставку на горячую натуру Саматова, обиженного отказом. Ему не хотелось разбираться, достаточно было получить повод, чтобы выплеснуть обиду.

— Тварь ты паскудная! — чуть не плача, крикнул Саматов.

Гнилушка пару раз клацнул челюстями и смолк с несчастным видом. В голове Наташи роились вопросы, но мир если не перевернулся с ног на голову, то прилично накренился. Возник вопрос, какая роль принадлежит Джулии, но Наташа не успела спросить.

Распахнулась дверь: наконец пожаловала милиция. Алекс слез с Абояна, а Саматов крикнул:

— Обыщите его! У него негативы.

Один мент принялся обыскивать Дена, вытащил из нагрудного кармана негативы фотографий. Наташа зажмурилась от стыда; хорошо, милиционер не стал при ней их смотреть.

— Это наговор! Подстава! — бормотал Абоян. — Я буду жаловаться. Уберите руки!

Прогнулась кровать — кто‑то сел рядом. У Наташи все силы уходили на то, чтобы держать сундуки закрытыми.

— Ну, здравствуй, сестра! — проговорил Пашка, обнял её. — Что ж тебя одну оставить нельзя?

Она схватила его, прильнула щекой к рубашке и замерла, впервые почувствовав себя в безопасности. Спасибо, Пашка, что ты есть! Маленький, но уже такой взрослый братик!

— Идёмте пока на кухню, — прозвучал командирский голос Евгения.

Наташа открыла глаза, оперлась на протянутую руку Пашки, но ноги не держали, и она брякнулась на кровать. Встать получилось со второго раза.

— Наташа, — позвал её Саматов.

Сглотнув слюну, Наташа перевела на него взгляд и впервые не почувствовала ненависти. Перед ней стоял растерянный и глубоко несчастный дурачок. Ему предстояло долгое разбирательство сперва с милицией, потом — с родителями и родственниками; из института его, скорее всего, попрут, как и всех фигурантов. Поскольку главный обвиняемый теперь не он, скорее всего, Бай отделается… лёгким испугом это не назовёшь. Тяжёлым испугом.

— Я был баран, — его слова звучали искренне. — Принял его сказки за чистую монету, но… но я готов ответить за то, что сделал, и понести наказание. Прости меня!

— Бог простит, — буркнула Наташа первое, что пришло в голову.

Собственные чувства были заперты в сундуках; она настроилась на Саматова. Он искренне раскаивался, злился на себя. Наташе хотелось домой или куда‑нибудь, где будет только Пашка, потому что он один знает про дар и знает, что с этим делать. С ним можно быть до конца откровенной.

На кухне сидел Елагин, закинув ногу за ногу, чтобы скрыть свой конфуз. Евгений говорил с нажимом:

— Ты уверен, что Абоян звал тебя посмеяться над Мартыновой? Может, планировалось групповое изнасилование?

— Может. Я ничего не знал! — Елагин дёргался; веко у него подрагивало, и казалось, что он подмигивает. — Абоян мог, да! Он очень лицемерный тип, наговаривал нам друг на друга, а мы верили.

— Это ты подсыпал клофелин?

— Нет! — подпрыгнул он. — Меня там не было.

— Саматов или Абоян были?

— Нет. Абоян говорил, что какая‑то Юля всё сделает… У него спрашивайте, я ничего не знаю.

— Этого — в машину, — распорядился Евгений. — На трое суток до выяснения