Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

— Значит, всё-таки было, — кивнул он. — Игорь?

Наташа посмотрела на растерянного и счастливого Тимофея.

— Игорь, — призналась она и перевела тему: — Я всё исправлю. Кстати, деньги я поменяла. Теперь надо купить доллары?

— Да. Ты как, в силах сегодня пойти в гости к деду, или тебе надо петь?

Наташа задумалась. Она совсем запустила учебу, работу, дела. Валерун с Антохой там без нее зашиваются, но сегодня она не певица — от нервов голос пропал. К деду не хочется, потому что начнутся расспросы. Наедине с мыслями оставаться тоже не хочется…

— Давайте лучше вы ко мне в ресторан завтра? — предложила она. — Я пою с восьми вечера. Там и поговорим.

Завтра и послезавтра точно должен быть Игорь, и она с ним объяснится. Про эмпатию промолчит, просто извинится и расскажет про клофелин. Может, это примирит его с Ольгой.

Но что, если не поможет, и она лишится дара?

Глава 40

От печали до радости

Наташа проснулась в чужой квартире с мыслью, как же она устала бояться! В последнее время страх тянулся за ней тенью. Прорастал в ночные кошмары. Она превратилась в дерганную неврастеничку. Казалось бы, все закончено, гады наказаны, жизнь продолжается, а еще гаже, потому что надо бояться за свой дар.

Вчера она мечтала оказаться в одиночестве, чтобы настрадаться, нареветься и никого ее эмоциями не накрыло, сегодня же страстно желала, чтобы кто-нибудь пришел, тогда она тихонько потянется к этому человеку, настроится на его волну и проверит, при ней ли дар. В одиночестве этого было не узнать.

Что ж, надо покидать каморку и искать людей. Соседка, которой нужно отдать ключ, подходила как нельзя лучше. Трепеща, Наташа приняла душ, помыла голову хозяйским шампунем, высушила волосы и замерла с ключом перед выходом. А что, если она ничего не почувствует? Наташа уперлась лбом в дерматин, нет, она не готова проститься с даром. Так он с ней хотя бы в мыслях.

А вдруг все по-прежнему, и нет смысла вот так трястись?

Ледяными пальцами она повернула защелку, открыла дверь и позвонила соседке. Господи, пусть все будет по-прежнему! Она оплатит все свои долги, ответит перед теми, кто из-за нее пострадал…

То ли время тянулось долго, издевалось, то ли соседка спала и одевалась перед выходом, Наташа устала держать ключ перед глазком. Наконец донеслись шаги, дверь приоткрылась, и, перечеркнутая цепочкой, появилась круглолицая розовощекая бабуля. Вид она имела наидружелюбнейший, но фонтанировала недовольством.

Да! Да!!! Эмпатия с ней! Она чувствует!

Радость хлынула на соседку, смыла недовольство, и бабуля заулыбалась, глаза ее раскрылись и заблестели, она протянула пухлую розовую руку, как у игрушечных пупсиков, куда Наташа вложила ключ.

— Извините, что так рано. Но мне пора бежать.

— Ничего, девонька! Всегда бы такие квартиранты, тихие, располагающие! — кукольным голоском проговорила бабуля.

— До свидания! Хорошего дня! — улыбнулась Наташа и выпорхнула на улицу.

Там в разрывах туч синело небо. Ночью были заморозки, и листья сменили окрас все разом; деревья стояли красные, желтые, разноцветные, а по лужам ветер гонял яркие кораблики. Весь мир казался неимоверно ярким, трепетным. Наташа вприпрыжку скакала к метро, замедляясь возле прохожих, чтобы услышать их чувства и еще раз удостовериться: дар никуда не делся!

Она обуздает собственные эмоции, научится закрываться, когда необходимо; никто больше не пострадает от ее действий. И, раз уж обещала высшим силам, сегодня вечером она поговорит с Игорем, которого навсегда потеряла. Еще предстоит встреча с Пашей, дедом и Тимофеем — наверняка он упадет брату на хвост. Еще надо бы на учебу, но стоило представить себя там — и тело скручивало спазмом от нежелания видеть эти лица и чувством вины перед Воеводиной. Переполошила ли всех милиция? Наверное, еще нет. Переполох начнется, когда парней отпустят. Вот это скандалище! Еще и с ее участием.

Нет, сегодня она точно туда не пойдет, а даст себе отдохнуть.

Квартира находилась на Речном Вокзале, прямо напротив панельки гудел стихийный рынок, который тянулся от автобусной остановки до станции метро. Искрилась на солнце река, верещали чайки. Нахлынула тоска по дому, и Наташа пошла к реке, к зданию со шпилем и колоннами, контрастирующему с рыночной возней, с серыми панельками. Оно напоминало аристократа среди крестьян, причем низвергнутого, лишенного имени и достоинства. При ближайшем рассмотрении оказалось, что красивое здание, шедевр архитектурного искусства, в упадке: исписанное подростками, оно начало облупливаться, а внутри устроили рынок, хотя убранство напоминало то ли дворец, то ли церковь, не вписывались только витражи с советской символикой. Несоветский у здания дух, хоть тресни!

Наташу влекла вода. Это, конечно, не море, но река была довольно большой. Даже волночки имелись. Чайки орали, что-то делили и гоняли черных уточек-поганок, крупных чаек, которые могут и голубя заклевать, Наташа не наблюдала. Не хватало морского запаха. Но речка — не море, здесь своя тихая красота. Теплоходы, вон, ждут своих пассажиров, а дальше на воде — прям дом с балконами.

Как огромна Москва и как многолика! Вчера Тим рассказывал, что хотел бы тут квартиру — наверное, он где-то здесь остановился в гостинице и впечатлился. Что ж, она его понимает! И тоже теперь хочет квартиру именно здесь.

Волны терлись о бетон набережной, оставляя белую пену. Качали банку из-под колы. Тянуло сыростью, но ветерок был теплым, и Наташа замерла, глядя на воду и будто бы собирая себя по кусочку, выстраивая заново. Девочка лет пяти под присмотром мамы бросала в воду куски хлеба. Настроение было лирическое, хотелось чая и декаденских стихов, например, Бродского:

Добрый день. Ну и встреча у нас. До чего ты бесплотна: рядом новый закат гонит вдаль огневые полотна. До чего ты бедна. Столько лет, а промчались напрасно. Добрый день, моя юность. Боже мой, до чего ты прекрасна.

Впервые Наташа пожалела, что не умеет писать стихи, потому что ее чувства были легки и пронзительны, и желали быть увековеченными. И еще хотелось идти по огромному парку, смотреть, как падают разноцветные листья. И одновременно стоять здесь. И к родному морвокзалу, взобраться на мол и провожать тучи-плоскодонки.

Значит, нету разлук. Существует громадная встреча. Значит, кто-то нас вдруг в темноте обнимает за плечи, и полны темноты, и полны темноты и покоя, мы все вместе стоим над холодной блестящей рекою.

Парк был огромен, почти как лес. Она кружила и кружила, вышла к круглому