Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

Надзя. – Дамоў шмат, у кожны не пайдуць правяраць. Трэба толькі вырашыць, як набыць без пашпартоў мясцовыя сімкі, не турбуючы мясцовых, бо здадуць! І дзе грошы браць, таксама вырашыць.

– У родителей заначка в погребе, – вдруг включился Федор, до этого, вероятно, обкатывающий в голове сценарий хоррора про выколотые глаза как профилактику киднеппинга – ой, больно! – через дежавю. – Возьмем пока ее, а я верну, когда дома будем.

Федор был уверен, что скоро все наладится, – там, где есть метод, есть и антиметод. Где есть объяснение, должно быть и излечение. Выяснилось, где поломано, – поймут, как починить.

Так они прожили на даче полтора месяца, питаясь картофельными запасами и закатками из погреба. На других участках довольно скоро обнаружилось еще несколько вынужденных переселенцев – Таня и Борис из Санта-Барбары (поездка на ранчо к друзьям в Сан-Хосе на чересчур знакомый хутор с курочками и коровками) и венчурный капиталист Санек из Сан-Хосе, незнакомый с друзьями Тани и Бориса, – Санек объелся запрещенных грибов со встреченными на вечеринке бёрнерами, после чего одно из невзрачных водохранилищ, скучно и неживописно вырытое в удобном разломе Сан-Андреас, неожиданно превратилось в крохотный их дачный прудик с маленькими зеркальными щуками, ловко, будто специально, вмерзшими в лед ресторанным, декоративным даже каким-то образом, и медленными, снулыми зимними карасями, которым отец Санька, грузно орудуя багром в развороченной, как рана, серой лунной полынье, передавал пузырьки свежего ноябрьского воздуха под лед подышать. Ну вот, подышал.

Находили они друг друга как-то интуитивно – Таня тоже пыталась разменять двадцатку в сельпо, Санек просто стоял на главной улице поселка, смотрел на коня и орал таким страшным голосом, что Федор, не раздумывая, бросился ему на шею с криком: «Саня, Саня, успокойся, тебя скоро отпустит!» – и поволок его прочь, пока не оживились местные; Санек яростно отбивался, но притих именно потому, что Федор знал его имя. Федор ничего не знал, но почему-то выходило так, что переброшенные иногда действительно имели доступ к некоторым мыслям друг друга.

Дача Санька была оборудована всем необходимым – скоростной Интернет, wi-fi роутер, запасы еды на случай ядерной войны, старой модели «Пелотон» в тайном подвале, чтобы не толстеть и не стареть, глазная лаборатория в соседнем, не тайном подвале (Санек, заскучав в сытой айтишной Беларуси образца цветущего 2018 года, по какому-то кромешному наитию хотел открыть глазную лабораторию, но задушили налогами, и передумал, но оборудование осталось – Федор мог делать со своими и чужими глазами теперь что угодно, да вот только ни повода, ни желания не было). Какие-то элементы лаборатории, впрочем, уволокли милиционеры, несколько раз появлявшиеся в домике с обыском, – пока они толпились у двери, крича: «Сдавайцесь дабравольна! Уплачены большие дзеньги за вашу транспортацию!», все отработанными жестами хватали свои компьютеры и телефоны, спускались в тот подвал, где «Пелотон» (тайный), чтобы так же привычно пробраться двадцатиметровым подземным ходом в шаткий уродливый дровяной сарай с бетонным подполом (Санек еще при жизни в Беларуси был tech-параноиком, а также был одержим идеей обнаружить тот самый подземный тоннель между Несвижем и Миром) и отсидеться там, пока менты не обыщут дом и не уедут, кое-как впихнув награбленные артефакты в машину.

– Мы у них уже третьи, – тихо говорил Санек, ковыряя пальцем земляночную стену. – Поэтому 3D-принтер они не заберут. Он никуда не влезет.

Доступа к мыслям ментов у Санька не было, но предыдущих двоих телепортированных, чьи домики тоже подверглись полуобыску-полумародерству, – точнее, их липкий подвальный страх – он как-то улавливал в общем звенящем эфире. Его это не удивляло, а скорей успокаивало – так же, как его мгновенно успокоило Федорово рандомное «Саня-Саня», попавшее точно в сердце, прямо в цель, – все со всем связано, сингулярность теперь новая колыбельная, баю-бай. Рейд закончился, можно снова идти работать.

Иногда они устраивали общий домашний офис в ледяной-лубяной избушке Бориса и Тани, иногда – в домике Федора. Правда, для этого надо было убедиться, что родители Федора не вздумают приехать протопить домик ближе к зимнему сезону, – однажды они обмолвились во время созвона (Федор был вынужден иногда созваниваться с родителями как будто из Америки и врать, что в телефоне и в компьютере сломались камеры, такое странное совпадение, буквально сбой матрицы), что собираются на дачу проверить, как все там; точнее, не обмолвились, а Федор слишком назойливо расспрашивал их, как там дача, как там погода, не обосновался ли в домике кто-нибудь из бомжей или тех, беглых, ну, вы видели новости, но мы в них тоже не верим, чего только не придумают, чтобы напугать людей.

Федор как-то убедил начальника, что будет работать из дома в апстейте (черт, больно), потому что после тяжелого ковида у него страшно болят суставы и нет никакой возможности выбраться из дома. Санек и так управлял всеми своими многочисленными фирмами отовсюду. Борис написал своему работодателю всю правду, и ему приостановили контракт, решив, что Борис сошел с ума; Таня же была в розыске как официально пропавшая вместе с сумасшедшим Борисом, поэтому ее лучшую подругу, временно забравшую к себе детей Тани и Бориса, все время таскали по допросам. Квантовая телепортация как довод в этой ситуации не работала вообще, поэтому детей должны были скоро передать куда-нибудь для усыновления, и Таня в основном занималась тем, что пыталась через zoom убедить судью поверить, что она каким-то немыслимым образом оказалась в Беларуси, не может вернуться и просит выслать их с Борисом грин-карты по определенному адресу в Вильнюсе, куда они придут лесом, как только ими займутся правозащитные структуры. Это был план Нади, только вот правозащитные структуры как-то не интересовались проблемой. Некоторые медиа написали о происходящем как о курьезе, кто-то отметил, что несколько эмигрировавших беларусов и правда исчезли, перестали платить рент и появляться на работе, однако не объявились и в Беларуси, но в целом происходящее воспринималось как очередная безумная фантазия государственного телевидения.

– Мяне прасілі даць интэрв'ю некалькі разоў, – прызналася аднойчы Надзя, калі Таня ў чарговы раз, заліваючыся слязамі, пыталася ў яе, ці варта ёй знайсці нейкіх журналістаў, што яшчэ засталіся ў Беларусі, і даць пра ўсе гэта інтэрв'ю, каб свет нарэшце паверыў у тое, што адбываецца. – Магчыма, Яна мяне зліла, бо я практычна адразу пасля той нашай размовы яе забаніла. Але я адмаўлялася і пісала, маўляў, каму вы пішаце, якая тэлепартацыя, нейкая блазнота. Бо я не магу так падставіць Федзю, разумееш. І так пастаянна гэтыя рэйды.

– Интервью надо дать физическое! – объясняла Таня. – Я, когда у меня суд, всегда выхожу на улицу с телефоном и ору: смотрите! это улица, мать вашу, Ангарская! Видите – на