Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

с повинной в ближайшие пункты милиции, чтобы поблагодарить государство за возможность сэкономить на билетах и визах! Всем, кто повинился и пришел добровольно, будет предложено сотрудничество и возможность уменьшить срок, предусматриваемый в рамках тех преступлений, которые они совершили, возможно, неосознанно, под влиянием западных нарративов».

Адкуль Азаронак ведаў такое слова – наратывы? Магчыма, разумныя беларускія вучоныя таксама дапамаглі яму напісаць пост, інакш у ім была бы спрэс малазразумелая скапіяваная з нейкіх рускіх сацсетак лаянка.

Далей Азаронак неяк мутна намагаўся патлумачыць, якім чынам працуе новая тэхналогія – там і праўда было штосьці наасферна абумоўленае (слова «наасфера» ен таксама не ведаў), а таксама даволі імбрыкавае тлумачэнне квантавай тэлепартацыі і квантавага ж заблытвання часціцаў. Атрымлівалася так, што зоны, якія трыгеряць актывацыю настальгічных успамінаў у якасці мыслеформаў, нейкім чынам дублююцца ў гэты, чорт яго дзяры, прустаўскі момант дэжа-вю, а калі нейкая рэч дублюецца, існуючы ў двух розных кропках сусвету, паміж гэтымі дзвюма копіямі адбываецца штосьці кшталту квантавай заблытанасці і аўтаматычна ўзнікае свайго кшталту канал сувязі, і два месца праз гэты квантавы тунэль схлопваюцца ў адно, сугучна новай тэхналогіі. Надзя не ведала, як такое магчыма – ці яны запусцілі вакол Зямлі нейкія нябачныя спутнікі, ці проста раставілі па ўсёй краіне квантавыя маячкі, якія пранізваюць усю тэрыторыю нябачнымі хвалямі, не важна. Увогуле, нават калі гэтым нічога нельга было патлумачыць, гэтым было ўсе магчыма патлумачыць.

– Там тебе Яна пишет, – мрачно ответил Федор, когда прочитал это все в Надином телефоне, который она протянула ему абсолютно молча и с каменным лицом, вдруг, вероятно, вспомнив, что лучше вслух не говорить, пусть кафе и «свое». – Ты ей сказала, что мы тут? Зачем?

Надзя так жа маўкліва ўзяла тэлефон і паглядзела, што піша Яна.

– Я все прочитал, это какая-то антинаучная хуйня, – сказал Федор.

– Ты ад Азаронка чакаў нейкай навуковасці? – зашыпела Надзя.

У тэлефоне і праўда былі паведамленні ад Яны.

– Ты адна ці з Федзем? – пыталася Яна. – Кацька з малым, удваіх. Піша, што трэба яму зубы лячыць. Але не трэба мне зубы загаворваць. Кажы, што насамрэч адбылося. Я калісьці чытала вельмі карысны артыкул у Нью-Йоркеры, дзе напісана, як трэба выжываць у аўтакратыі. І там было першае правіла: заўседы верце ўсяму, што кажа дыктатар. Нават у самыя шаленыя рэчы верце. Бо калі ен не хлусіць, гэта можа выратаваць вам жыцце.

Надзя падумала і напісала ў адказ:

– Федзя застаўся дома, яму ж сюды нельга.

А потым дадала:

– Азаронка не магу адкрыць, канал заблакаваны.

Краіна, дзе нікому немагчыма давяраць, акрамя дыктатара, наўрад ці дом. Надзя і Федар дапілі каву, пакінулі мілай беларускамоўнай барысце пару долараў у спецыяльным парцалянавым кубачку з надпісам: «Збіраю на рамонт доміка ў весцы» і, неяк нават не абмяркоўваючы нічога, накіраваліся ў бок чыгуначнага вакзалу – на электрычку.

На даче Федор догадался включить телевизор – теперь все, что их могло волновать, происходило именно в телевизоре, а не Интернете. Тем более что безумные идеи белорусского телевидения уже никто не воспринимал всерьез, поэтому в настоящие, человеческие новости весь этот квантовый несуразный кошмар не попал, и правильно.

Оказалось, что новая технология работает великолепно – якобы за одни лишь выходные, которые мерзкие «беглые» предпочитают проводить на природе, причем явно той природе, которая напоминает им ландшафты луноликой круглоозерной родины, – квантовые радары уловили уже несколько десятков переходов, но локации, к сожалению, не очень точные, приблизительно можно увидеть регион и потом прочесывать там дачные домики, если переброшенные предпочитают домики, но в город они вряд ли поедут, там же системы распознавания лиц повсюду, поэтому в скором времени будут рейды по дачным поселкам в районе перебросок.

Про предательские поселки выяснилось из какого-то форума в Телеграме, куда первое время кинулись открыто писать те несчастные, которые сразу же после переброски поехали к друзьям, к родителям, имели безграничный роуминг, так и не вынули из телефона вторую, призрачную, белорусскую сим-карту, – оказавшись в ситуации информационной открытости, они успели настрочить десятки панических тредов. Там были и такие же испуганные, как Федор и Надя, выходные лесные хайкеры – ой, больно! как еловой веткой хлестнули по глазам! – выбравшиеся на октябрьский променад из бесконечных своих офисных бдений и поначалу свалившие все на грибы жители Нью-Гемпшира, которые не трогают сыроежки, а сразу же на гриль их, болезных и перламутровых, – и даже пара калифорнийцев, решивших поехать на Север посмотреть на волшебные домашние озера, которые ну чистый Браслав, если прищуриться и представить, что горы – это низкие серые облака; так раньше порой казалось совсем наоборот, когда нагромождения закатных облаков вдруг выглядят как горы и вспоминаешь Крым, Черногорию, Грецию и все остальные места, куда ты больше не поедешь со своим недействительным, отмененным паспортом.

– Нават вяртанцы з Флорыды есць, – здзівілася Надзя, заўважыўшы Тампу на скрыншотах, якія шчодра перапаўнялі экран. – А памятаеш, як там па балоце, калі мы на лодачцы каталіся па алігатаравым заказніку, дзікі кабанчык хадзіў, такі зусім родненькі, і алігатары неяк перасталі брацца ў разлік, падумаеш, на Беларусі таксама алігатары ў нейкім сэнсе – і я тады сказала потым, што мне тэрмінова трэба ў туалет, але насамрэч я пайшла ў туалет, каб паплакаць, бо гэта было настолькі нашая дача на Віцебшчыне, што ў мяне проста сэрца крывею захлынулася, і я задыхалася ад немагчымасці аплакаць тое, што я туды ўжо ніколі не вярнуся.

– Теперь придется жить в таких штатах, где природа не похожа на белорусскую, – ответил Федор так уверенно, как будто точно знал, что объясненная проблема обратима и ситуация вот-вот каким-то аналогично невероятным, но объяснимым образом починится. – Может, Джорджия? Там бородатые деревья и мангровые леса. Тут такого нет. Флорида плоская и с болотами – ее ни за что. Южная Калифорния – но до момента, пока русские не изобретут похожую технологию касательно Крыма. Аризона – там пустыня, у нас их нет. Почему я говорю «у нас», как будто я теперь окончательно тут? На север штата или в Мэн – ни в коем случае, там эти хвойные леса. Куда ни идешь – всюду брать документы, когда они будут: грин-карта, когда она будет, паспорт, когда он будет. Но на север лучше не ехать даже в командировку, там деревья.

– Магчыма, заставацца тут, на лецішчы, усе ж такі небяспечна, – адзначыла Надзя. – Трэба шукаць нейкія праваабарончыя арганізацыі, каб нас вывелі лесам. Ці праз балота.

– На север ни за что, – продолжил Федор, рассеянно глядя в уходящий куда-то вдаль неоновый тоннель телевизора. – В Чикаго озера, это небезопасно. А еще можно потом друг другу глаза выколоть, как в этом фильме. Или не было такого фильма? Ну, теперь будет.

– Добра, застанемся пакуль тут, – пагадзілася