Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

«Зерне» з нейкай дзівоснай непазнавальнай шыльдай (я ва ўсім бачыла Мінск, падумала Надзя, але таго Мінска, які мне паўсюль мроіўся, і праўда больш няма, Федар быў правы, гэта было так недарэчна і тупа), кавярня «Кофейное дерево» з фіялетава-неонавымі літарамі ў thanksgiving-style вакенцы з пузатымі маляванымі гарбузамі, бар «Ранішнік» (канечне ж, «Утреник» – гадкае паўзабытае дзетсадаўскае слоўца, штосьці паміж трэнікамі і варэнікам) – абірай які хочаш, наступная станцыя «Мінск Хіпстарскі», асцярожна, дзверы ніколі не зачыняюцца, у любую хвіліну ты можаш праз іх прайсці і апынуцца тут, і памерці таксама тут.

На стоянке около кафе были расставлены, как бесчеловечные шахматы, машины с российскими номерами. Слишком похоже на реальность, слишком глубокий сон. Вероятно, если уже нельзя проснуться из этого сна, подумал Федор почти одновременно с Надей, зависшей на паміранні тут (все было буквально написано в ее взгляде, который метался, как птица в комнате, между вывесок), это не сон, а просто смерть. Бывает же так, что некоторые смерти похожи на бесконечный сон, один из самых неприятных, и им выдали именно такую смерть в осеннем лесу, где раздавали смерти осторожно, бережно, по талонам, и их лотерейный билетик оказался поездкой домой.

Или все-таки передоз, после которого отправили домой уже в наказание – туда, где дома больше нет.

Федор размышлял о правилах смерти с таким же уважением к ее причудливой неотменимой бюрократии, с которым продолжал мысленно катать в голове туда-сюда, как стеклянный бисер, тысячи идей про прохождение мексиканской границы и всех остальных границ.

– Лавандавы раф! – ён так і ведаў, што Надзя пачне ржаць. – Афігець! Бляха, тут праўда лавандавы раф! Я нічога іншага не хачу, толькі ен, толькі раф!

Федар вылупіў вочы і паглядзеў на Надзю, нібыта бачыць яе ўпершыню.

– Я сам за-ка-жу, – павольна працягнуў ен. – Они не по-ни-мают твой йы-зык!

– Усе мы нармальна разумеем, – заржала дзевачка-барыста. – Зробім лавандавы раф. На якім малацэ пані яго жадае – звычайным ці мігдалавым?

Тут бы Федор мог почувствовать себя комфортно, но он почувствовал себя максимально некомфортно. Он сфотографировал шильдочку с паролем от wi-fi, попросил у девочек зарядку для айфона и, ковыряя ложкой яблочно-овсяный густой кисель с крошевом из печенья, так же отчаянно ковырял взглядом ленту за лентой, как будто пытаясь понять из новостей, что случилось и зачем. Возможно, Россия ебнула по Штатам атомной бомбой и после смерти они с Надей, безболезненно испарившись, попали в Беларусь. Это бы все объяснило.

Но никаких объяснений нигде не было. Федор списался с сотрудниками, прислал фото старого своего двухполосного теста (как знал! специально сохранил), пожаловался на вторые сутки температуры, решил пару рабочих вопросов (какой молодец, с температурой – а разобрался). Он снова отметил, что клинически, до паники боится писать родителям и друзьям о том, где он, – как будто сейчас работают какие-то новые правила, согласно которым наблюдатель определяет реальность, и стоит хоть кому-то зафиксировать, что они с Надей здесь, – назад дороги нет и тут же вскроется кровавая память, наглухо закупорившая всю историю их путешествия: возможно, их и правда депортировали, но мозг настолько отказался это принимать, что выключился на каком-то этапе и включил сознание обратно только тогда, когда они решили, шокированные и несчастные, сгонять на дачу, чтобы что? Может, это психогенная фуга? Но как его впустили в Беларусь по отмененному паспорту? Ничего не сходилось, и кисель в животе ныл и дергался, как заевшая скрипучая дрель, вылепленная из мягкого сладкого печенья.

У Надзі таксама не было ніякага жадання пісаць сваім нешматлікім сяброўкам, якія засталіся ў Мінску. Але не таму, што ад верагодных сустрэчаў з імі ўсе канчаткова схлопнецца. Ей было страшна, што Федара арыштуюць, таму чым меньш народу ведае пра тое, што ен тут, тым бяспечней ім абодвум разбірацца і выбірацца. Але навошта выбірацца? Магчыма, можна і тут неяк жыць, няхай тут нічога і не нагадвае тое, як усе памятаецца.

У выніку, Надзя напісала толькі Яне, якая была невыезная пасля таго, як адседзела 15 сутак за антываенныя вершы, прычым нават не свае: рэпост.

– Ян, толькі не кажы нікому, – напісала Надзя. – Я зараз у Мінску. Мне даўно трэба было да доктара, зрабіць адну аперацыю, якую толькі тут робяць. Не пытайся нават, як я даехала, мне не вельмі хочацца пра гэта узгадваць.

Надзя казала чыстую праўду – ей ужо даўно трэба было да доктара выразаць пагрозлівага памеру міому памерам 5 з паловай – як турэмны срок, які паграджаў цяпер Федару – сантыметраў, а штатаўскай страхоўкі ў яе не было, бо працы ў яе пакуль таксама не было. Увогуле, яе прыватная методыка адносна хлусні блізкім і сябрам мела сваім падмуркам дзве залатыя скрыжалі – калі хлусіш, кажы толькі праўду – і калі кажаш праўду, пра некаторыя рэчы маўчы; то бок, курыраванне праўдзівай інфармацыі не з'яўлялася адназначнай хлусней, але неяк адводзіла ўспрыманне ад небяспечных бакоў непажаданай для шэрынга рэчаіснасці.

На слове «шэрынг», няхай і падуманым, Федар скрывіўся, і Надзя раптам ускінулася ўсей свядомасцю, раптам гэта ўсе ж такі сон, бо вакол жывая наасфера, у якой вольна лунаюць адкрытыя думкі.

– Мне Кацька такое ж на выходных напісала, – адказала Яна. – Ты глядзела ўжо той сюжэт Азаронка? Пра беглых. Паглядзі. І напішы мне потым, што насамрэч адбылося.

Надзя калісьці падпісалася на канал Азаронка, каб ведаць ворага і ягоныя планы ў твар, але ў Штатах гэты канал заблакавалі з-за хэйт-кантэнту (Федар зноў скрывіўся, і яна нават не здзівілася). Але яна больш не знаходзілася ў Штатах.

Пагартаўшы канал туды-сюды, Надзя знайшла сюжэт, але ўключаць яго ў кавярні пабаялася, таму проста прачытала тэкст, які быў ласкавым кэпслокам размешчаны пад відэа.

«Наконец-то все беглые, ностальгирующие по полям и лесам нашей синеокой Родины в своих Грузиях, Прибалтиках и прочих пендосиях, получат шанс вернуться на любимую родину, как они и мечтали! Наши доблестные белорусские ученые опробуют новую уникальную технологию, основанную на квантовой телепортации и объективности ментальных образов! Теперь, когда у беглых тварей в их гейропах возникает похмельное дежавю с тоской по Родине, – они тут же оказываются в том месте, которое им померещилось! Это гуманная технология – те, кто не тоскует по Родине, пусть остаются на Западе поливать грязью соотечественников. А те, кто в заграничных озерах видят родные Миоры, – добро пожаловать домой! Уже в первые два дня работы системы ученые уловили больше десятка успешных перебросок! Причем это еще и огромная экономия ресурса в ситуации, когда Запад ограничил авиаперелеты в Беларусь! Мы предлагаем всем патриотам, которые так любили свою Родину, что силами наших великих умов смогли оказаться дома, невзирая на усилия тлетворного Запада сделать все, чтобы белорусы не смогли вновь увидеть родные леса, – явиться