Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Колодец из-за плетня не отовсюду видать. А трубу видать всегда, с любой точки. И она подправлена сверху, кирпич подложен.

Северцев поднял глаза.

- Кем подправлена?

- Не знаю. Но не в прошлом веке. У остальных семи верх обколот, а у этой целый.

Он молчал секунды три.

- Дальше. Цифры сбоку что?

- Шаги от околицы. Свои. Я шаг на дороге мерил, у меня семьдесят пять сантиметров, ежели не спешить.

- А обведённое трижды?

- Шестьдесят четвёртый шаг. Там начинается пустота под настилом.

Северцев очень медленно опустил бумагу.

И повернулся к столу.

- Товарищи, - проговорил он. - Я вас три часа слушал по телефону, а тут стою десять минут. Так вот, чтоб не было недоразумений.

Он поднял обёртку двумя пальцами, как поднимают что-то хрупкое.

- Вот это - формуляр минного поля. С привязкой к двум постоянным ориентирам, с промером в шагах, с указанием обнаруженного по номерам и с отдельной отметкой на главном. Всё, что положено по наставлению, и ничего лишнего.

Он оглядел стол.

- Составлен красноармейцем. На обёртке от пшённого концентрата.

Полковник с планшетом кашлянул.

- Товарищ капитан, вы бы...

- Я бы, - согласился Северцев. - Я бы, товарищ полковник, очень бы хотел получить объяснение, почему в дивизионном сапёрном батальоне формуляры не ведутся, а на обёртке от концентрата - ведутся.

Он повернулся к Бабичеву.

- Лейтенант, у вас в роте так все делают?

Бабичев побагровел до ушей.

- Никак нет.

- А почему?

- Бумаги нет, товарищ капитан.

Северцев ничего на это не ответил.

Аккуратно сложил обёртку и убрал в планшет - к себе, насовсем.

Ту бумажку я потом видел ещё один раз в жизни, при обстоятельствах, о которых расскажу позже.

***

Работали двое суток.

Северцев с первого же слова запретил трогать настил.

- Сверху не пойдём, - объявил он на совещании, которое проходило уже без брезента и без полковника, в воронке на околице, при трёх слушателях. - Мы не знаем, на что оно поставлено. Может, на нажим. Может, на разгрузку. Может, на срок.

- На срок? - не понял Панкратов.

- На срок, старшина. Химический замедлитель. Ставят, уходят, а оно себе стоит и ждёт. Неделю, две, месяц.

- И сколько ждать может?

- По-разному. Я видел на два месяца. В трофейном сборнике писали про полгода, но сам не встречал и, честно скажу, не хотел бы.

Гриша тихо охнул.

- Значит, идём сбоку, - продолжал Северцев, будто и не слышал. - Погреб кирпичный, свод старый, дореволюционной работы, на извести. У всякого погреба есть вход. Найдите мне вход.

Вход нашли на второй час.

Со двора третьей избы, заваленный обгорелым срубом и присыпанный сверху землёй. Немцы не поленились сделать это так, чтобы выглядело естественно: венцы лежали ровно так, как падают венцы при пожаре.

Почти.

- Ерофей Ильич, - позвал я. - Гляньте на нижнее бревно.

Панкратов глянул.

- Пилено, - определил он.

- Пилено. А пожар пилой не работает.

Северцев подошёл, присел, потрогал спил ногтем и вдруг тихо, себе под нос, произнёс:

- Ах ты какой аккуратный. Ах ты умница.

- Товарищ капитан?

- Ничего, ничего. - Он поднялся. - Разбираем.

Завал разбирали сутки.

Разбирали руками, по одному бревну. Каждое обвязать верёвкой, отойти на тридцать метров, тянуть.

Северцев стоял в стороне и считал вслух.

Я сперва не понял зачем, а потом сообразил: он считал, чтобы люди не спешили. Ровный счёт со стороны задаёт темп надёжнее любого окрика, потому что на окрик человек огрызается, а под счёт подстраивается сам, не замечая.

- Ра-аз... два-а... три-и... Тянем.

Бревно ползло, кроша обугленную кору.

- Стоп. Осмотр.

Я подходил, смотрел, возвращался.

- Чисто.

- Следующее.

Дважды было не чисто.

Первый раз - проволочка под нижним венцом, привязанная к бревну так, что стронешь бревно - потянешь её.

Второй раз - то, чего я до этого не видел ни разу: тонкая пластинка под концом бревна, придавленная его весом.

Я лежал перед ней на животе, светил трофейным фонариком с синим стеклом и минуты две не мог сообразить, что вижу.

Северцев подполз, посмотрел и произнёс только:

- Ага.

- Что «ага», товарищ капитан?

- На разгрузку, Ковалёв. Покамест давит - молчит. Уберёшь груз - сработает.

Я вспомнил, как утром мы едва не потянули это самое бревно первым, потому что оно лежало удобнее всех и торчало концом наружу.

- Товарищ капитан.

- Ну?

- А вы почему его первым не велели тянуть?

Северцев поправил очки указательным пальцем.

- Я его не то чтобы не велел. Я вообще никогда не тяну то, что лежит удобно.

- Почему?

- Потому что удобное для нас с вами кладут. - Он пожал плечами. - Специально кладут, чтоб мы за него взялись. А неудобное - оно само так легло, ему до нас дела нет.

К вечеру вторых суток вход открыли.

Полукруглая кирпичная арка, забитая землёй по грудь. За ней темнота и холодный сквозняк, пахнущий погребом: сырой глиной, картофельной гнилью и ещё чем-то кислым и знакомым, чего я сперва не признал.

Потом признал.

Тол.

- Значит, так, - Северцев снял планшет и передал его Бабичеву. - Пойду я.

- Товарищ капитан, - подал голос я.

- Что такое?

- Со мной.

Он посмотрел на меня поверх очков.

- Ковалёв, вы сегодня восемнадцать часов на ногах.

- А вы двадцать два.

Северцев неожиданно улыбнулся.

Улыбка у него оказалась быстрая, смущённая, совсем не начальственная - будто его на чём-то поймали и ему стало неловко.

- Логично, - признал он. - Идёмте. Только уговор: вы там ничего не трогаете, вообще ничего, даже локтем. Вы там смотрите.

- А вы?

- А я тоже смотрю, - обронил он. - Я, Ковалёв, второй день ничего не трогаю. Я вообще предпочитаю сперва месяц смотреть, а потом минуту трогать, только мне месяца никогда не дают.

***

Спускались вдвоём.

Панкратов остался у входа с верёвкой, обвязанной вокруг моего пояса, и вид у него при этом был такой, что лучше бы он ругался вслух.

Погреб оказался большой.

Метров пятнадцать в длину, три с половиной в ширину, с кирпичным сводом - старая, хорошая работа. Свод держал, хотя изба над ним сгорела дотла.

И он был полон.

Ящики стояли рядами от пола до половины свода, по обе стороны от узкого прохода посередине. Штабель слева, штабель справа, между