Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

с листа, спотыкаясь на канцелярских оборотах и один раз перечитав строчку заново, потому что сбился.

Смысл сводился к трём вещам.

Дорога через хутор открыта, задача выполнена.

За проявленную инициативу личному составу группы старшины Панкратова объявлена благодарность.

Красноармеец Ковалёв П. Н. назначается командиром второго отделения первого взвода.

Я стоял в строю и ждал, что внутри что-нибудь ёкнет.

Не ёкнуло.

Зато ёкнуло у Гриши. Он стоял справа от меня и, когда прочли мою фамилию, дёрнулся всем телом и зашипел:

- Петь! Петь, это ж тебя!

- Тише ты.

- Дык тебя же!

- Соловьёв, - обронил Панкратов из-за строя, не поворачивая головы. - Ты в строю или на базаре?

Про медаль, представление на которую Бабичев подписал в тот же день, я узнал только через месяц, при обстоятельствах, когда мне было сильно не до неё.

После построения ко мне подошёл Хлыстов.

Подошёл боком, глядя в сторону, и с полминуты молчал.

- Ну, - выговорил он наконец. - Товарищ командир отделения.

- Издеваешься?

- Не-а, - он потоптался. - Я тебе вот чего сказать хотел. Я тебе не подчинён, я в первом отделении. Но ежели чего надо будет - ты говори, не стесняйся.

- Спасибо, Витя.

- Не за что, - он полез было за кисетом, передумал и сунул руку обратно. - Слышь, Ковалёв.

- Ну?

- А ты правда не помнишь ничего?

Я посмотрел на него.

- Правда.

- И меня не помнил, когда я тебя тогда...

- Не помнил.

- Ну и слава богу, - заключил Витюха с явным облегчением и ушёл.

***

Отделение построили за землянкой.

Шесть человек пополнения плюс Гриша, которого Панкратов перевёл ко мне безо всяких разговоров. Просто поставил в строй, и всё.

Я прошёл вдоль.

Первый - лет сорока пяти, коренастый, с обвисшими книзу усами и руками как лопаты. Он не стал ждать, пока спросят.

- Прокудин Иван Гаврилыч, - представился он сам. - До войны печник. Печи клал, товарищ командир отделения. Двадцать восемь лет клал, ежели с ученичества считать. И русские клал, и голландки, и одну шведку в тридцать девятом сложил, у агронома. Вот та мне до сих снится, до того ладная вышла.

- Хорошо, Иван Гаврилыч.

- Хорошо-то хорошо, - вздохнул он. - Да что ж хорошего.

Второй был Тагир Юсупов.

Огромный. На голову выше меня и раза в полтора шире, с шеей как у быка и с ладонями, в которых котелок терялся.

- Откуда родом?

Тагир подумал секунд пять.

- Далеко, - обронил он.

Больше я неделю от него ничего не слышал.

Третий - Мишка Прохоров, лет восемнадцати, из Курска, в очках с дужкой, примотанной проволокой, точно как у Северцева. Смотрел на всё сразу с ужасом и с жадным любопытством.

- Десять классов, - доложил он и покраснел, будто в чём признался.

Четвёртый, пятый и шестой - три мужика из-под Ливен: Степан, Фрол и Кузьма.

Все трое из одной деревни, все трое сорок второго года призыва, все трое до вчерашнего дня служившие в обозе.

- Кто из вас мину видел?

Молчание.

- Кто щуп в руках держал?

Молчание.

Прокудин кашлянул в кулак.

- Товарищ командир отделения, дозвольте сказать.

- Говори.

- Нам в обозе объявили так: сапёрам людей не хватает, отберите шестерых, которые покрепче. Ну и отобрали. А чего к чему - не объясняли. Старшина ихний сказал: там всё одно научат.

- Научат, - поддакнул Фрол, рыжий и востроносый. - Оно ж, поди, дело нехитрое. Копай да клади.

Я на него посмотрел.

Он даже отступил на полшага.

- Чего? - засуетился он. - Я ж по-хорошему. Я ж без всякого.

- Фрол.

- Ну?

- Ты в обозе сколько служил?

- Год без малого.

- За год у вас в обозе сколько народу убыло?

Он почесал за ухом.

- Дык... двое. Одного бомбой, ещё в сентябре. А второй заболел и помер.

- Двое за год, - повторил я. - А в этом батальоне за один июнь - сорок один.

Ливенские переглянулись.

- Сколь? - переспросил Кузьма, самый молчаливый из троих.

- Сорок один.

- Из скольких?

- Из двухсот восьмидесяти.

Стало тихо.

Прокудин пошевелил усами, посчитал что-то про себя, глядя в землю, и поднял голову.

- Товарищ командир отделения, а немец-то тут при чём?

- А немец, Иван Гаврилыч, взял из этих сорока одного одиннадцать.

- А остальных тридцать?

- Работа взяла.

Я обвёл их глазами.

Шесть человек. Средний возраст под тридцать пять. Ни единого дня подготовки. Через неделю каждый из них будет ночью, в темноте, на четвереньках, ставить в грунт вещь, которая убивает.

- Иван Гаврилыч.

- Я.

- Ты печь когда кладёшь - сколько раз проверяешь, прежде чем свод замкнуть?

Прокудин поднял брови.

- Дык это... три раза, не меньше. А то и четыре, ежели дым сложный. Печь, она обиды не прощает: раз напортачил - потом всю зиму дымить будет, и хозяин тебя всю зиму костерить.

- А ежели хозяин торопит?

- Хозяин завсегда торопит, - вздохнул печник. - Хозяин с первого дня торопит. Я на это одно отвечаю: торопить будешь - приду через год перекладывать, и уж тогда за свой счёт.

- Вот, - я кивнул. - Вот и запомните все. Тут так же. Только тут не дымит.

Фрол хотел что-то сказать и не сказал.

А Степан - тот, что стоял с краю и до сих не открывал рта, - вдруг подал голос:

- Товарищ командир отделения. А правда, что тут человек кричал на поле и до него дойти не могли?

- Правда.

- И долго кричал?

- Часа полтора. Потом перестал.

- Помер?

- Нет. Вынесли.

Степан переступил с ноги на ногу.

- Дык нам в обозе рассказывали, что не вынесли. Говорили, до утра лежал и помер, а сапёры стояли и глядели.

- Я его выносил, - обронил я. - Он живой. Его в Елец отправили. Без ноги, но живой.

Ливенские переглянулись во второй раз, уже иначе.

- Так это вы, что ль? - переспросил Кузьма.

- Я и санинструктор.

- Дык нам говорили, что там сапёр какой-то... - Фрол осёкся. - Ну, из старых. Опытный, годов сорока.

- Мне девятнадцать, - отозвался я. - И я в батальоне три недели. Я тут младше вас всех, ежели по службе считать.

Наступила