Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Потому что до этой минуты они смотрели на меня как на молодое начальство, которому не повезло и которое надо перетерпеть. А после стали смотреть иначе, и я даже объяснить не мог, в чём разница, но она была огромная.

- Ясно, - заключил Прокудин за всех. - Ну, стало быть, будем работать. Ты, Фрол, языком-то поменьше, а слушай побольше.

***

Панкратова я нашёл вечером у кухни.

Он сидел на ящике с котелком на коленях и обстоятельно ел, не спеша и вылавливая ложкой то, что погуще.

- Товарищ старшина. Мне сутки нужны.

- На что?

- Учить.

Он поставил котелок на землю.

- Нету суток.

- Ерофей Ильич.

- Нету, Петя. - Он поглядел на меня снизу вверх, без всякого выражения. - Комбат вчера в штабе армии был. Знаешь, чего ему там сказали?

- Чего?

- Что с двадцать пятого числа норма поднимается. На треть.

Я стоял и молчал.

- Ночью выходим, - прибавил старшина. - Все три взвода. Полтора километра по фронту.

- С этими?

- С этими. - Он взял котелок обратно и постучал ложкой о край. - Ты, командир отделения, давай думай. Ты у нас теперь умный, тебя приказом назначили.

Думал я до вечера.

Сидел за землянкой на перевёрнутом ящике, грыз соломину и перекладывал в голове то, что имел.

Восемь человек, из которых семеро в глаза не видели мины. Одну ночь. Метров четыреста на отделение. Норму, поднятую на треть. И полную невозможность кого бы то ни было хоть чему-нибудь обучить.

И ещё одну мысль, простую до неприличия, которую в первой жизни знал всякий, кто хоть раз командовал расчётом.

Ежели человека нельзя выучить всему - надо устроить так, чтоб ему не пришлось делать всё.

Я собрал их и посадил кружком на траву.

- Слушать сюда. Нынче ночью выходим ставить. Норма на отделение - четыреста штук.

Мишка Прохоров судорожно поправил очки.

- Четыреста...?

- Четыреста. Теперь про то, как мы это сделаем.

Я подобрал прутик и провёл на земле линию.

- Раньше как делалось? Растянулись по шнуру, и всяк сам себе: копает, ставит, засыпает, приминает, идёт дальше. Каждый делает всё.

- Ну, - подтвердил Фрол. - А как ещё-то?

- А мы так делать не будем.

Я разделил линию поперечными чёрточками.

- Работаем в четыре руки, как на кладке. Прокудин идёт первым и копает лунки. Только копает. Ничего больше руками не трогает - ни ящика, ни мины, ничего.

- Ага, - обронил Прокудин.

- За ним иду я. Ставлю. За мной идёт Соловьёв - засыпает и приминает.

- А мы? - не выдержал Прохоров.

- А ты, Миша, идёшь последним с бумагой и карандашом и считаешь.

Он захлопал глазами.

- Чего считаю?

- Всё. Сколько поставили, в каком ряду, сколько шагов от начала, где начало и где конец, какой шаг между рядами. Ты у нас грамотный, десять классов.

- А зачем?

- А затем, что через две недели по этому полю пойдут наши. И придём его снимать мы же. И вот тогда твоя бумажка будет стоить дороже, чем весь этот батальон вместе с лошадью.

Прохоров сглотнул и полез в карман за карандашом, будто прямо сейчас.

- Юсупов.

Тагир поднял голову.

- Ты таскаешь ящики. От повозки к линии и обратно. Больше ничего.

- Да, - обронил Тагир.

- Вы трое, - я повернулся к ливенским, - работаете с Прокудиным. Он копает, вы за ним подчищаете дно и держите вешки. И смотрите, как он копает. Через три ночи будете сами.

Наступила пауза.

- Товарищ командир отделения, - Прокудин потоптался и оглянулся на своих. - А выходит, что ставить будете вы один?

- Я и Соловьёв.

- Так это ж... - Он пошевелил усами. - Так это ж вы всю ночь один за всех под смертью ходить будете. Не по-людски как-то выходит.

- Наоборот, Иван Гаврилыч.

- Это как наоборот?

Я взял прутик и нарисовал на земле восемь палочек.

- Гляди. Ежели ставить будут восемь человек, из которых семеро не умеют, - сколько за ночь будет случаев, когда чьи-то неумелые руки лезут туда, куда не надо?

Прокудин посчитал глазами.

- Восемь, - определил он. - Да не по разу, а по многу разов. На каждую штуку по разу.

- На каждую штуку по разу, - подтвердил я. - Четыреста штук - это восемь человек, помноженных на... - Я махнул рукой. - Много, короче.

- А ежели один?

- А ежели ставит один, который умеет, - тогда возможность одна. Одна на всё отделение, и она у меня в руках.

Прокудин долго молчал, глядя на мои палочки.

Потом присел на корточки и провёл по земле пальцем - рядом с моими палочками, свою черту.

- Мы так на кладке делаем, - обронил он. - На большой кладке, ежели артелью. Один месит, один подаёт, один кладёт. Класть даём одному, самому рукастому.

- Почему?

- А потому, что ежели все класть будут, то шов пойдёт разный. У всякого рука своя, и это видать, - он поднял голову. - А тут, стало быть, у нас шов - это жизнь.

- Стало быть, так.

Печник посидел на корточках, глядя на палочки.

- Хитро, - заключил он наконец.

- Не хитро, Иван Гаврилыч. Просто.

- Просто, - согласился он. - Простое-то оно завсегда хитрее всего. Я, знаете, тридцать лет печи кладу, и самое трудное в них - не свод и не дымоход. Самое трудное - под. Он же ровный, чего в нём хитрого. А вот попробуй его ровно сделать.

Панкратов, всё это время стоявший за моей спиной у угла землянки, повернулся и ушёл, не сказав ни слова.

***

Вышли в половине одиннадцатого.

Первые полчаса были - хоть плачь.

Прокудин копал не там, где надо, потому что шнур ему было плохо видно. Ливенские путались под ногами и один раз наступили ему на руку. Тагир принёс ящик и поставил его так, что через него чуть не грохнулся Гриша. Прохоров дважды сбился со счёта и один раз уронил карандаш в темноте, и мы искали его вчетвером минуты четыре, потому что второго не было.

- Товарищ командир отделения, - шептал он в отчаянии, шаря по траве. - Товарищ командир отделения, я его найду, вы не думайте, я счас...