Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

- А как же не считать?

- Дык оно ж всё равно наше теперь. Чего его считать, ежели оно наше.

- Соловьёв, - Северцев поставил очередную чёрточку. - Вот вы сейчас сколько ящиков вынесли?

- Не знаю. Много.

- А ежели я вам скажу, что вы вынесли сорок один?

Гриша захлопал глазами.

- Дык вы ж не считали, сколько я!

- Считал. - Капитан перевернул лист и показал. - Вот, глядите: тут у меня по людям. Вы - сорок один. Юсупов - шестьдесят три, он по два берёт, я ему запрещал, а он всё равно. Хлыстов - тридцать восемь.

Гриша уставился в лист с полным изумлением.

- А зачем вам по людям-то?

- А затем, что через месяц кто-нибудь спросит, сколько людей и сколько времени нужно на такую работу. И я ему отвечу не «много», а «человек носит в среднем сорок ящиков за двое суток». И он мне поверит.

Он захлопнул планшет.

- Считать, Соловьёв, надо всегда. Особенно то, что считать никому не велено.

Когда закончили, Северцев подошёл к нам с Панкратовым, сел на землю и повернул к нам лист.

- Смотрите.

Я посмотрел на цифру внизу.

Потом посмотрел ещё раз.

Панкратов рядом крякнул.

- Товарищ капитан. Это ж...

- Да.

- Это ж не полк, товарищ капитан.

- Не полк, старшина. - Северцев говорил ровно, как зачитывают накладную. - Этого хватило бы на дивизию. Ежели бы колонна растянулась по дороге, а она бы растянулась, потому что дорога узкая и на ней не разъедешься.

Он аккуратно закрыл планшет и застегнул клапан.

- Я такого не видел, - прибавил он. - И, честно сказать, не слыхал, чтобы кто-нибудь видел.

***

Уезжал он на седьмой день.

Пожал руку Бабичеву, потом Панкратову, потом мне.

- Ковалёв.

- Я.

- Схему вашу забираю в отдел.

- Так точно.

- И вот ещё. - Он полез в планшет и достал тонкую пачку бумаги. Настоящей, белой, листов двадцать. - Держите.

- Товарищ капитан, да куда мне...

- Берите, берите, не ломайтесь. У меня в отделе есть, а у вас нету, вот и вся арифметика.

Он забрался в «виллис» и уже оттуда, придерживая очки, окликнул:

- Ковалёв. Вы понимаете, что он это делал не один раз?

- Про Малоархангельск помню.

- И про апрель запомните. Апрель, у соседей слева, на переправе. Там, правда, у него не вышло - паводок помешал, вода поднялась раньше, чем он рассчитывал.

Он постучал водителя по плечу.

- Ищите, Ковалёв. И записывайте. Всё записывайте, даже то, что вам покажется чепухой. Особенно то, что покажется чепухой.

«Виллис» тронулся, поднимая пыль.

Панкратов проводил его глазами и обронил:

- Ты понял, чего он тебе сказал?

- Понял.

- Ни хрена ты не понял. - Старшина полез за кисетом. - Он тебе, Ковалёв, работу дал. Не приказом дал, а так, через борт машины, чтоб никто не слыхал.

- Какую работу?

- А такую. - Он свернул самокрутку и лизнул край. - Теперь ты за этим человеком ходить будешь. Всю войну, покамест один из вас не кончится.

Глава 8

Отделение мне выдали через день после того, как уехал Северцев.

А накануне был Крутов.

Он вызвал меня вечером, и на этот раз в избе горела лампа и на столе лежал развёрнутый лист.

- Ковалёв. Ваша бумажка с надписью при вас?

Я достал.

Она к тому времени истрепалась на сгибах, и химический карандаш кое-где смазался, но буквы были видны.

Крутов развернул её, разгладил ладонью, придвинул лампу и склонился.

Читал минуты три.

Потом откинулся на табурете и посмотрел на меня по-новому.

- Вы это срисовали в темноте, при фонарике, буква в букву? Не зная ни языка, ни шрифта?

Я поглядел на обёртку у него под ладонью.

- Я их не читал, товарищ старший лейтенант. Я их рисовал. Оно как орнамент на наличнике: петелька, наклон, где толще, где тоньше. Читать не надо, надо только не спешить.

Крутов побарабанил пальцами по столешнице.

- Тут ни единой ошибки, - обронил он. - Это, вообще-то говоря, невозможно. Человек, когда срисовывает незнакомые буквы, всегда что-нибудь упрощает. Всегда, без исключений. У меня писарь три года дела ведёт, так он и то в чужой фамилии букву съедает.

- Я не упрощал.

- Я вижу, что не упрощали. - Крутов накрыл бумагу ладонью. - Я про то, что это странно, а не про то, что плохо.

Я молчал.

Он вздохнул, придвинул лампу и взял чистый лист.

- Ладно. Три строки. Пишу по-русски, как есть, вы меня не судите строго - я в институте два года немецкий учил и всё позабыл, а восстанавливал по трофейным бумагам.

Он обмакнул перо.

- Первая строка: «Дорога в порядке».

Перо скрипело.

- Вторая: «Не для первого».

Он остановился.

- Третья, - обронил он.

- Что там?

Крутов дописал и повернул лист ко мне.

Я прочёл.

«Для второго, который поверит первому».

В избе было очень тихо. За окном кто-то шёл по улице и негромко насвистывал, и свист удалялся.

- Дальше дата, - проговорил Крутов. - Девятое марта. И буква.

- «Аш».

- «Аш», заглавная. С росчерком.

Он забрал лист обратно, сложил вчетверо и убрал в папку с тесёмками.

- Ковалёв. Об этом - никому. Ни старшине, ни Соловьёву, ни лейтенанту. Капитану Северцеву я сам скажу, по своей линии.

- Есть.

- Вы поняли, почему?

Я подумал.

- Потому что ежели по батальону пойдёт разговор, что у немцев есть особенный какой-то минёр, - люди начнут бояться его. А бояться надо мин.

Крутов долго на меня смотрел.

- Идите, - обронил он наконец. - Спать идите, на вас глядеть страшно.

Я был у двери, когда он окликнул:

- Ковалёв.

- Я.

- «Для второго, который поверит первому». - Крутов положил перо и придвинул лампу. - Вам эта фраза ничего не напоминает?

- Про хутор напоминает.

- И мне про хутор, - он побарабанил по папке. - А только я, знаете, весь вечер сижу и думаю, что она шире. Что она вообще не про хутор.

- А про что?

- Не знаю, - признался Крутов. - Про нас, наверное. Про то, как у нас всё устроено. Идите.

***

Сперва был приказ по батальону.

Зачитывали на опушке, повзводно. Бабичев читал